Медленно выдохнув, Константин достал ключ из кармана и сам отпер дверь. В квартире было тихо и холодно. Сбросив грязное пальто и сапоги, он осторожно положил спасённую икону на столик в прихожей, рядом – пистолет, про который успел забыть. Прошёл в гостиную. Там никого не было, всё казалось каким-то замершим. Потом Константин зашёл на кухню. Виктор стоял у окна и смотрел на пылающий город и затянутые чёрным дымом доки. Всё в его позе говорило о внутреннем напряжении и скорби: пальцы, впившиеся до синяков в плечи, застывшая спина, звенящая натянутость каждой мышцы. Казалось, тронешь – и сорвётся. Константин подошёл и встал рядом. Солнце уже скрылось за чадом горящих складов на набережной, город выглядел потрёпанным и грязным. Константин невольно подумал, что это не прогресс и не новое будущее для всех, не счастье.
В левой руке Виктор сжимал официальное письмо, вскрытое и явно прочитанное. Константин развернул записку, там почерком Марфы было написано, что она доехала и устроилась у сестры, как только будет возможность, напишет ещё. Виктор словно отмер, услышав тихое шуршание рядом, покачал головой, словно не мог согласиться с тем, что видел.
– Что за письмо? – хриплым голосом спросил Константин.
– Оно о Петре, – тихо, бесцветно ответил Виктор. Из него будто ушла вся сила, погас свет, который не покидал его с самого рождения. Константину мучительно захотелось обнять его и найти хотя бы маленький отголосок этого света. Ведь без него жизнь теряла всякий смысла. Эта потребность была чем-то большим, чем человек мог описать словами.
От слов Виктора веяло холодом. Константин почувствовал, как слева в груди разрастается острый, колючий ледяной ком. Не «от», а «о». Такая, казалось бы, мелочь, но она меняла всё.
– Пётр остался верен присяге, – ровно и бесцветно произнёс Виктор, его пальцы разжались, письмо упало на пол.
Константин нагнулся, чтобы поднять. Он не мог поверить, что всё так обернулось. Они могли догадаться, понять, что такое может случиться, но изменить всё равно ничего бы не успели. В письмах от Петра всё было. Но обратно в город его же нельзя было вызвать? А если и можно, разве усидел бы он дома? Разве не оказался бы там, на улицах?
Виктор вышел из кухни, даже не посмотрев на Константина. В его движениях чувствовалась обречённая решимость, страшная и окончательная. За окном пылал город, что-то рядом с заводами взорвалось. Оборачиваться не имело смысла, ничего больше не имело смысла, кроме письма в руке. Константин подумал, что он вспоминал о Петре, но слишком редко, слишком поверхностно. Старался не думать, как и о многом другом. До конца верил, что ничего плохого не случится. Пётр ведь такой хороший мальчик, преданный, верный, заботливый. Был.
Константин развернул письмо. На белом листе бумаги казённым почерком было написано, что Пётр Савельевич Летецкий был расстрелян по приказу нового правительства. Дальше шли какие-то фразы, объяснения, подробности приговора. Всё это не имело значения. Константин стоял, не в силах поверить. Даже после слов Виктора, даже после строк письма. Разум упорно твердил, что это ошибка. Но после всего увиденного в городе, Константин не мог лгать себе слишком долго. Пётр поступил бы именно так. Он никогда не предал бы то, во что верил.
Сунув письмо в карман штанов, Константин выбежал из кухни, едва не врезался в угол, в два шага преодолел коридор и распахнул дверь в спальню Виктора. Привычная обстановка казалась теперь застывшей, словно музейная экспозиция. И сухие цветы на столике рядом с книгой стихов, и полки на стене, и даже потускневшая, тёмная икона в углу, всегда казавшаяся неуместной. Почти как та, что лежала в прихожей.
Виктор стоял у своей кровати и складывал в походный рюкзак, лежавшие на ней, вещи – документы, аптечку, несколько банок консервов. Последними он положил стопку писем, перевязанную алой лентой, и большую книгу в тёмной, мрачной обложке.
– Виктор, куда ты собрался? Оставайся дома, переждём. Там опасно! – Константин замер в дверях. Виктор же сам предупреждал его не оставаться в городе надолго, а теперь собирался уйти. Константина несколько раз спасало то, что он работал на заводе, а что ответит Виктор всем этим солдатам и патрулям? – Прошу тебя!
На последней фразе Виктор замер, затянул горловину рюкзака и закинул его на одно плечо. Повернувшись, он с грустью и сожалением посмотрел на Константина. Лицо Виктора было непривычно бледным и словно постаревшим на десяток лет. Это было видно по глазам, по горьким складкам в уголках губ. Ничего не сказав, Виктор прошёл мимо Константина в прихожую. Заметив икону, покачал головой, провёл пальцами по рамке, коснулся лика. Потом достал из-под столика массивный предмет в кожаном чехле.
Такого Константин раньше не видел. Когда Виктор откинул крышку, под ней обнаружился металлический короб со шкалами, рычажками и раздвижной антенной. Больше всего это походило на переносную радиостанцию, только какой-то незнакомой модели. Виктор включил аппарат, тот уже был настроен на нужную частоту.
– Пора, – выдохнул он в подсоединённый рупор, потом выключил радиостанцию и убрал обратно под столик.
Закончив приготовления, Виктор подошёл к входной двери, накинул своё серое пальто. Взявшись за ручку, он повернулся, посмотрел на Константина со смесью нежности и жалости. Его губы дрогнули, изогнулись. Виктор произнёс что-то, какую-то фразу, но кровь так громко стучала в висках Константина, что он так ничего и не расслышал.