Имя этого места передавалось из уст в уста, и для тех, кто знал, не нужно было даже зеленого фонаря, чтобы отыскать его.
И имя это было Приют Отверженных.
Во дворе перед церковью горели костры, вокруг которых группами по четыре-пять человек грелись люди. Чувствовались запахи дыма и приготовляемой пищи.
Меррик с девушкой двигались между этих человеческих скоплений; занятые своими делами, люди практически не обращали на них внимания. Что, впрочем, было не удивительно: после путешествий по канализации они выглядели едва ли лучше любого из местных обитателей.
— Странно, но место кажется мне знакомым, — оглядываясь, произнесла Октябрь.
— Ты уже бывала здесь?
Октябрь пожала плечами.
— Не помню. Как будто.
— Может быть, это вновь фокусы Модо? Кто знает, что этот засранец сделал с твоей головой.
Октябрь ничего не ответила.
Вход в церковь охраняли две каменные химеры. Изуродованные, с отколотыми лапами и головами, они вызывали больше жалость, чем праведный страх. Вор с девушкой поднялись по невысокой лестнице. Отворив ветхую дверь, они вошли внутрь.
Внутри было достаточно просторно. На лежаках у стен спали бродяги. Другие, сидя на сохранившихся скамьях, черпали из мисок. В центре алтарной залы было разведено несколько очагов, на которых в больших котлах готовилась пища.
От запаха еды засосало под ложечкой, и, подойдя к одному из очагов, Меррик с Октябрь пристроились в конец недлинной очереди.
— Вы новенькие? — спросил человек, раздающий еду, наливая им в миски дымящуюся похлебку. — Добро пожаловать в Приют. Здесь рады и помогают всем, кто в том нуждается. Меня зовут Равек.
Ни вор, ни девушка в ответ не назвали своих имен.
— Мы ищем здесь одного человека, — принимая миску, сказала Октябрь. — Его имя Кристо Бел. Знаешь такого?
Равек с интересом посмотрел на нее.
— Кристо? Да, я знаю его.
— А ты не лжешь?
— Лгу? Для чего мне лгать вам? — удивился Равек. — Если хотите, я мог бы даже проводить вас к нему. Вот только… Зачем он вам?
Меррик с Октябрь переглянулись.
— Он мне кое-что задолжал, — ответила девушка.
— Должно быть, это было давно, — странно заметил Равек.
— Достаточно давно. Но у некоторых долгов нет срока давности.
Смотря на нее, Равек покачал головой.
— Не хотелось бы вас огорчать, но не думаю, что вы что-то сможете получить с Кристо. Он теперь не в том состоянии, чтобы отдавать старые долги. А впрочем…
Мужчина подозвал какого-то человека, и тот сменил его на раздаче.
— Идемте. Увидите все сами.
Покончив с едой, Меррик с Октябрь поставили грязные плошки на стол и последовали за Равеком.
Войдя в правый неф, все трое зашагали вниз по каменным ступеням. Похоже, помещения приюта не ограничивались надземными, простираясь еще ниже. Лестница, освещенная висящими на стенах фонарями, делала один плавный виток за другим.
— Куда мы идем? — спросил Меррик.
— На самое Дно, туда, где обитают Отверженные.
— Отверженные? — эхом повторила Октябрь.
— Я думал так называют бродяг и прочий бездомный сброд, разве нет?
Равек загадочно покачал головой.
— Скоро увидите сами. Мы уже почти пришли.
Они одолели еще два витка, когда, наконец, лестница кончилась.
Местные подземелья вовсе не походили на канализационные ходы берлоги Модо. Широкие, с достаточно высоким арочным потолком, они словно бы изначально предназначались для того, чтобы в случае необходимости стать убежищем для многих людей.
Равек двинулся вперед. Меррик с Октябрь держались следом.
— Что тут было раньше? — спросил Меррик, оглядывая прочные стены и затянутые тенями своды.
— То же, что и теперь, — ответил Равек. — Место призрения. Здесь всегда могли найти приют те, кого Бог решил особо испытать в смирении и мудрости.
— В смирении и мудрости? — переспросил однорукий вор.
Равек кивнул.
"Что это, черт возьми, значит?" — хотел, было, спросить Меррик, но тут коридор сделал поворот, и он увидел…
— Господи, — услышал он рядом с собой голос девушки, — но ведь они… они…
— Уроды, — закончил за нее Меррик.
Равек посмотрел на них осуждающе.
— Именно так и называли их те, кто разрушил эту церковь.
Теперь все зашагали медленней. Вор с девушкой бросали по сторонам нескромные взгляды, изучая подземных обитателей приюта, на что те отвечали им той же монетой.
Здоровяк с детскими ручками, горбун с лицом похожим на бугристый картофель, безногий карлик, оседлавший ящик-каталку… Слепые, слабоумные, искалеченные природой и жизнью. Мужчины и женщины, старики и дети. Их облик пугал и одновременно с тем служил своего рода напоминанием о том, насколько прихотливым может быть божий промысел.