— Не твоего ума дела, — проворчал в ответ Шон, забирая обратно рисунок. — Ну, чего встал?! Или хочешь назад за решетку? Сделай так, чтобы через минуту я не чувствовал здесь даже твоего запаха.
Решив, что заставлять долго упрашивать себя не стоит, Меррик последовал совету констебля и поторопился скрыться с глаз.
Уже на улице, шагая по грязной мостовой, Меррик удивлялся тому, как ему удалось сохранить самообладание и не выдать себя перед Большим Шоном. Однорукому вору казалось, что его сердце загрохотало с силой тысячи барабанов, когда он увидел, чей портрет подал ему констебль. Несмотря на то, что девушка вместо своей привычной одежды была изображена на нем в красивом кружевном платье и с причудливой прической, сходство было потрясающим.
Однако в связи с этим сразу же возникало несколько вопросов.
Откуда взялся этот рисунок? Кто тот тип, что говорил с Большим Шоном? И могла ли на этом портрете быть изображена сама Октябрь?
Внезапно Меррик подумал о том, что практически ничего не знает о ней. Она сказала, что провела последние десять лет на юге в рабстве, и у однорукого вора не было основания ей не верить. Однако откуда она? Кто были ее родители? Ведь была же у нее какая-то жизнь и прежде, до колонии. Ничего этого Меррик не знал. Они попросту об этом не заговаривали. Так что, возможно, что этот тип в черном как раз как-то и был связан с этой прежней жизнью.
И если на портрете была изображена не сама Октябрь, потому как этого просто не могло быть, то кто? Ее мать? Сестра-близнец?
Все это было странно.
Поэтому, решив, что сложившуюся ситуацию стоит хорошенько обдумать за кружечкой пива, Меррик направился в "Занзи".
Бар едва открылся и еще пустовал. Однако Дэвлин встретил его как всегда приветливо.
— Как твои дела? — спросил он, выставляя перед Мерриком пиво.
— Бывало и лучше. Я только что от Большого Шона.
Старый моряк изобразил искреннее удивление.
— Лис промахнулся?
— Простая неудача.
Губы Дэвлина искривились в ухмылке.
— Что ж, порою в жизни случается и такое.
Протирая стойку, он с хитрецой посмотрел на Меррика.
— Кстати, — произнес затем старый моряк, — может тебе будет интересно… Только что ко мне заявился один парень, по всему видно, что городской, и оставил вот это.
Вынув из-под стойки, он протянул однорукому вору уже знакомую листовку с портретом.
— Мне кажется, или эта картинка и вправду похожа на твою подружку?
Схватив листок, Меррик чуть ли не подпрыгнул на табурете.
— Как давно он был?
— Только что. Можно сказать, вы разминулись в дверях.
Даже не прикоснувшись к пиву, Меррик, не говоря ни слова, тотчас же соскочил с места и выбежал из бара прочь.
Оказавшись на улице, однорукий вор быстро зашагал по ней вверх. Петляя между кривобоких рыбацких хижин, он искал взглядом темную фигуру незнакомца. Заглядывал в узкие, заваленные гниющим мусором проулки, переходил с одной грязной улочки на другую, но того нигде не было. Он словно бы испарился. И Меррик уже почти отчаялся, когда в толпе, направляющейся в сторону гаваней, заметил блеск знакомых фиолетовых стекол.
Проталкиваясь вперед, он уцепился за этот блеск, как за путеводный ориентир.
Упрямо продвигаясь среди тел, Меррик сам в полной мере не отдавал себе отчета, для чего пустился в это преследование. Какое ему теперь было до всего этого дело? Пусть даже бы этот тип и искал девушку — Меррика это не касалось. Так почему он теперь шел за ним, боясь потерять из виду?
Почему? Сам он не знал. Или, вернее, просто не задумывался в тот миг об этом.
Идя по пятам за человеком в черном, Меррик думал лишь об одном: он может вновь привести его к Октябрь.
Человеческая река вокруг принуждала его к движению. Спины, головы, плечи. Кто-то грубо пихнул Меррика, и, лишь на мгновение отвлекшись, в следующую секунду тот понял, что упустил цель из вида. Смотря поверх голов, он пытался вновь отыскать знакомую фигуру. Что-то темное мелькнуло у входа в один из проулков, и однорукий вор двинулся в ту сторону. Однако не успел он ступить в тень между двух неказистых зданий, как тут же сильный удар кинул его на стену.
Резко выдохнув, Меррик ощутимо приложился об кирпичную кладку.
Незнакомец в черном стоял перед ним. Одной рукой он упирал ему в грудь какой-то несуразный самодельный клинок, а второй прижал правое плечо к стене. Глаза за фиолетовыми стеклами были неразличимы.
Какое-то время он молчал, но при этом однорукий вор кожей ощущал его взгляд.