И Наталья Леонидовна аккуратно раскрутила спираль от последнего витка к исходной точке, по ходу дела задавая Джине кучу вопросов, отвечая на которые, Джина провозится, по меньшей мере, дня два.
«Там билеты, там отъезд, там дорога, там прибытие, там чемоданы. Авось, развеется на недельку. Может, Санта Крус к тому времени вернётся. Тогда я выдам «приехал!» и снова обращу её на десять лет назад», — думала мать, раздевавшись на ночь, впрочем, особо не надеявшись на власть воспоминаний, потом прислушалась.
— Cos’avro, se la notte mi da’ nostalgi’a, — напевала Джина в столовой.
«Уже лучше», — констатировала мать и выключила свет, не забыв перекреститься.
А Джина допела песню, прошла в свою комнату, бросилась в постель и сотворила молитву. Она молилась о том, чтобы бог хранил её любимчиков и не разлучал их с нею, но он не хранил и разлучал. Игра в мозги, которые слопал злой Ханни, Джине уже наскучила, она распорола ему брюхо, вытащила свои мозги обратно, радуясь, что вовремя спохватилась, вставила их в голову и начала думать, чем бы ей заняться. Сначала надо было выкурить сигарету, и Джина прошла на кухню за чаем (Лолита уходила вечером, впрочем, и тогда, когда она крутилась дома, Джина редко прибегала к её услугам). Несмотря на рассеянный образ жизни и постоянную сумятицу в мыслях, некоторые связи не нарушались. Сигарета следовала за молитвой, чай — за сигаретой, Ханни всегда был с Марио, за Марио всегда маячила тень Филиппа, за Ханни всегда стояла мысль о возвращении.
После чая Джина за десять минут перерешала те вопросы, которыми мать надеялась отвлечь её дня на два, и задумалась серьёзно. Думы её были настолько же мрачны, насколько она сама была бледна. Первым, самым жутким постулатом было то, что она НИКОГДА больше Свена не увидит. Обзоры давних соревнований не считались — они являлись историей. Ей нужен был прямой эфир или недавние съёмки, но он больше не комментировал соревнования, в спортивных выпусках царили действовавшие, на летнюю сессию возлагалось мало надежд: ведь его не показали и в 2004 году, когда с возвращением всё было неясно, не показали и в день тридцатилетия. Тридцать лет. 30 декабря. Семнадцать месяцев до, семнадцать месяцев после. Семнадцать месяцев давно превратились в тридцать шесть, шёл уже четвёртый год, как она была на нём помешана, и это было второй жутью. Четвёртый год. Почему? Все предыдущие страсти укладывались в более короткий срок, вовремя умирали, не переступая 93, 97, 2001 годов, а эта, побив все рекорды и презрев расписание, тянулась в будущее, и конца не было видно.
Мысль о том, что она осуждена навечно, Джина не хотела принимать; мысль о том, что она может его разлюбить, была ей отвратительна, потому что за ней следовала пустота или что-то, неизмеримо более мелкое и несущественное, которое от пустоты практически не отличалось; мысль о самоубийстве не влекла давно, смешно было думать о возможности убежать от божьего произвола, в гордыне своей возомнив себя умнее бога: ведь то, что ей предназначено, всё равно настигнет её — не здесь, так в переходе — и будет не менее тяжким и долгим, так как время относительно и часто во время десятиминутного сна приходится проживать несколько дней или недель.
Всё распадалось, не состыковывалось, и в этом хаосе, поминутно натыкаясь на шипы и обдирая кожу, приходилось существовать. Джина включила телевизор. Одна стерва ненавидела другую, третья гналась за каким-то уродом, считая его красавцем, а этот урод, считая себя красавцем, гнался за большим приданым, а за этим приданым стояло гнусное преступление, и эту белиберду кто-то снял и кто-то смотрел. Полуголые девки визжали, тряся жирными задами, негры орали, прыгая в подворотнях, — кто-то думал, что это песни. Джина выключила телевизор. За окном кто-то летел в космос, кто-то стоял у станка, кто-то писал роман. В мире творились миллиарды бессмыслиц, над миром властвовал разлад, как в «Фаусте» Гёте, и в это время в той же самой стране…
Это нельзя было вынести, и Джина уткнулась в сборник задач для поступающих в ВУЗы. Итак, «Два велосипедиста выехали одновременно из пунктов А и В навстречу друг другу. Через 4 часа после встречи велосипедист, ехавший из А, прибыл в В, а через 9 часов после встречи велосипедист, ехавший из В, прибыл в А. Сколько часов был в пути каждый велосипедист?» Что мы знаем? Что расстояние равно скорости, умноженной на время. Тогда обозначаем скорость первого через v(1), скорость второго — через v(2), время, которое находился в пути первый, — х часов, а второй — у часов. Тогда расстояние, которое они проехали, можно выразить: