— Привет! Тебе мама говорила об отъезде?
— Да, как раз перед уходом.
— Ну, и решила что-нибудь?
— Да, я поеду. Всё равно в ближайшие три месяца здесь, кроме слякоти и дождей, ничего не будет, а на юге уже лето.
— Не совсем, но что-то похожее. Иногда, правда, бывают и очень тёплые вёсны. Ах да, чемоданы…
— Ваша мама уже сказала. Я займусь ими после обеда.
— Когда она ушла?
— Часа полтора назад. Должна уже скоро прийти.
Джина налила чай и вернулась в спальню. Значит, Лолита поедет. А Лолите действительно понравилась мысль о перемене места жительства. Её надежды на то, что из нескольких миллионов мужчин в столице найдётся хотя бы один, который отдаст должное её мордашке и фигуре, смертельно влюбится и предложит ей руку, сердце и счёт в банке, не оправдались. Те, которые обладали счётом в банке и разъезжали на блестящих иномарках, почему-то влюблялись в Лолиту месяца на полтора, но не больше, а потом легко переходили на другие мордашки и фигуры. И вот возможность переезда. Как знать, может, именно в Логинске и найдётся достойное приложение к капиталу. На юге всё-таки нравы погорячее и чувства, наверное, тоже. И Лолита продолжала священнодействовать у плиты, обуреваемая честолюбивыми мечтами.
А в это время Наталья Леонидовна, взяв такси и купив необходимые лекарства, разъезжала по магазинам, решив обновить кое-что из гардероба и достать кое-какие мелочи, могущие понадобиться в дороге и по приезде. Машину они не держали. Хлопот с ней не оберёшься, да и она сама не в таком возрасте, чтобы учиться вождению. Сажать же за руль Джину было бы сознательным самоубийством: на первом же повороте она загорланит итальянскую песню, вспомнит своего драгоценного Ханни и врежется в ближайший столб. К тому же и разъезжают они мало. Надо будет дня за два до отъезда заказать такси. Или договориться с этим шофёром. Лолита удивительно легко согласилась, хотя… эта постоянная тьма за окном кого угодно вгонит в хандру, да и сырость тоже к бодрости не располагает. Она же сама быстро пойдёт на поправку, да и Джина восстановится — она такая слабенькая.
И мысли Натальи Леонидовны с бытовых забот обратились на дочь. С нею творится неладное, это ясно, она сохнет день ото дня. Хорошо ещё, что не выносит алкоголь и находится в полном неведении насчёт того, где можно достать наркотики. Впрочем, какой алкоголь и какие наркотики могут оказать на неё большее действие, чем она сама во власти своей глупой страсти? Наталье Леонидовне и самой нравятся Гриньяни и Ферреро, нравились Сенна и Рафтер, ещё раньше, давным-давно — испанские, французские и итальянские актёры. Девчонкой она представляла себя с ними, встречи, чувства… Это было и ушло к пятнадцати-семнадцати годам, это естественно, и Достоевский, которого Джина обожает, в «Белых ночах» от лица героя пересказывает свою мечту и добавляет, что такое пристрастие к фантазии вредно. Можно испытывать симпатию, влечение, можно ждать, любоваться, получать удовольствие, но нельзя же полностью отбрасывать реальную жизнь и четвёртый год быть одержимой одним-единственным! Ах нет, там ещё Санта Крус остаётся. А ведь он красивее, его появление реальнее, ожидание, так сказать, производительнее. Так нет, этот Ханни разъедает её как ржа. Ему стоило только нормально завершить свою карьеру, всё остальное ушло бы само собой, как бывало не раз, но два года назад этот чёртов синдром, а в результате самой несчастной оказывается Джина. А скажи ей, что её драгоценный возлюбленный обо всём забыл, живёт себе, как хочет, ест, пьёт, спит, гуляет и плюёт на бывшие горести, — взовьётся и будет упрямо отрицать разумеющееся. Он хочет и не может, он страдает, и я вместе с ним, и мы едины в погоне за недостижимым, и я ничего не хочу менять, пусть так и будет.
Ведь ей тридцать восемь лет в апреле исполнится, это странно, неприлично, постыдно. Её надо как-то от этого отвести, но как? Перецелить вектор, сориентировать на близкое, осуществимое. Перецель её, как же! И Наталья Леонидовна вышла из машины, чуть не забыв договориться с шофёром.
А дома всё было так же, исключая Лолиту, сидевшую на полу между двумя раскрытыми чемоданами. Не помогли ни вчерашние воспоминания, ни последующие вопросы, ни предстоящие хлопоты. Джина всё той же растрёпкой болталась по столовой с чашкой остывшего чаю в одной руке и с телефонной трубкой в другой, придавая происходившему разговору такое же значение, как собака своей пятой ноге в небезызвестной пословице.
— Ну ладно, тут мама пришла. Давай, чао! Ты чего так припозднилась? Лолита говорила, часа полтора назад должна была прийти.