— Проехалась по магазинам, купила кое-что. И тебе не мешало бы. Будешь ходить в старье, как беспризорница. С твоей самодеятельностью только у гостиниц дежурить или выход Гриньяни в «Аристоне» объявлять.
Года два назад Джина, снедаемая бездельем и неопределённостью, сшила себе несколько нарядов. Сама придумала фасоны, сама выбрала материалы, сама покроила. Она прекрасно знала, как выделить свою фигуру, хорошо соображала, какие цвета ей подходят, и доминировавшим был её любимый чёрный. Она была умна, красива, одарена, в чём-то даже талантлива, у неё был шикарный гороскоп, только с одной заминкой, которая уничтожала всё вышесказанное. Одно было плохо: прикид был настолько смел и изыскан, поражал такими зигзагами и откровениями, что гарцевать в нём можно было лишь на подиуме или в ресторане.
Джина тщетно старалась придать своему лицу заинтересованное выражение.
— А что купила?
— Я вижу, как тебя это волнует. Когда одену, посмотришь.
— Нет, почему же, — Джина присела на диван и раскрыла первый пакет, — очень интересует. Я вот что думаю: материальное воплощение в последующей жизни приблизительно или полностью идентично реальному, естественно, без таких казусов, как неожиданный порыв ветра?
Наталья Леонидовна в сердцах бросила что-то про мать Ханнавальда.
Джина поняла, что перегнула палку, и совершила воистину героический поступок, вынув из пакета содержимое и натянув его на себя.
— Ой, какая прелесть! Дашь мне поносить? Категорично, скромно и со вкусом, — надолго «прелести» не хватило, и дочка подошла к зеркалу уже с другой цитатой, — «… и вдруг прыжок, и вдруг летит, летит, как пух от уст Эола». Должно быть полное воспроизведение: код ДНК наверняка записан в едином информационно-энергетическом пространстве. Нет, «Евгений Онегин» здесь не подходит. Полёт орла. «Орёл» по-немецки — Adler. Адлер — это тоже на юге. Сижу за решёткой в темнице сырой. Вскормлённый в неволе орёл молодой… Гордо реет буревестник. Пал с неба сокол с разбитой грудью.
— Ты ещё забыла стервятника и сипа белоголового…
— Это из «Кортика», который пронзил моё бедное сердце. То есть, я хотела сказать, из его продолжения, из «Бронзовой птицы». Love is a flame that can’t be tamed.
На несчастье Джины, у неё была прекрасная память, цитаты сыпались из неё как горох, причём частота их употребления находилась в прямой зависимости от понятий Джины о степени своей обречённости. Она призывала чужой ум, боявшись, что её собственному могут не поверить… Четыре с половиной года назад она распевала «Keep Of Pretending» и утверждала, что «love is a flame» — это именно про её любовь к Горану. Как ей тогда было легко!
— А ещё можно отталкиваться от виртуальной реальности, вернее, её подобия. Здесь, на земле, уже воспроизведены ощущения ампутированных конечностей, оргазм. Да, ещё что-то. Жаль, я за этим не слежу. Интерьер, конечно, хромает немного, но это дело времени и техники. Ну, а уж там, — она задумчиво задрала голову к потолку, — там реальность тонкая, отсюда следует и разрешение высочайшее, а?
— Тебе виртуальная реальность ни здесь, ни там не нужна. Твоя основа — созерцание. Для кого стараешься?
— Для Сенны, Иванишевича…
— Ты забыла последнего…
— Который стал главным и первым. Нет, я не забыла, это настолько очевидно, что само собой подразумевается и не требует упоминания.
Лолита уже покончила с чемоданами и направилась в прихожую. Наталья Леонидовна остановила её.
— Погоди, я тебе сейчас заплачу, а то потом в суматохе забуду.
— Не забудь о дополнительных расходах в связи с переездом, — подала голос дочь.
Джину Лолита не любила: та была такая молчаливая, задумчивая и отрешённая, что, бывало, по неделям не выдавливала и нескольких слов. О сплетнях, пересудах, обсуждении мод и сюжетов сериалов не могло быть и речи. Но если уж Джина заговаривала, то делала она это всегда толково и по существу, надо признать. Конечно, Лолита имела в виду непосредственно относящееся к ней самой и к своей выгоде и в этих случаях испытывала к Джине симпатию; в разговоры же дочки с матерью не вдавалась: они ей казались несущественными и чересчур отвлечёнными.
ОТЪЕЗД. Глава 5
— Джина, давай поговорим серьёзно.
— Я получила четвёрку по химии?
— Ты получила двойку по сочинению. Мне угодно знать, когда это закончится.
— Что?
— Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю. Когда ты перестанешь витать в облаках и спустишься на грешную землю?
— Его здесь нет — мне нечего делать на земле.