Если не отключат каналы, если сохранят трансляции. если он захочет комментировать… Как всё это сложить в положительный итог, если сам он сказал «не знаю»? А если всё сложится, то как она будет жить восемь месяцев после? Что дадут ей краткие считанные минуты? Что оставалось от них в конце прошлого декабря, в марте? Что осталось от её любви — всё перевёрнуто вверх дном и запутано так, что уже и не понять, где кончалась его вина и начинались её прегрешения, где завершалось её самоопределение и открывалась его власть, где была граница между её и его волей и желанием. Она разрешала эту задачу на каком-то крохотном отрезке, как с e-mail’ами, а душа-то её была несравненно больше! Она может возложить свои руки на фотографию и пожелать ему всяческих бед. Если воля её ничего не значит, бог накажет её за дерзость и не явит ей его образ на соревнованиях в декабре, а, наоборот, поведёт его под венец и натворит ещё кучу ужасов, которые Джина, обливаясь слезами, будет исправно записывать на видео (если Логинск не окажется в это время в эпицентре грозы, если не испортится аппаратура, если не отключат свет, если Джина доживёт, если…). Если её воля что-то может, то, желая ему горестей, не ведёт ли она Ханни к отсутствию работы, а себя — к тому же самому печальному итогу, его отсутствию на экране? И с одной стороны, и с другой выходило плохо. В начале года она желала ему счастья. Без определённой цели, она ведь не знала, что он хочет вернуться. Был ли он счастлив надеждой или, напротив, убеждался в недостижимости желаемого, погрязал в сомнениях, психовал? И этого она не знала, дефицит информации топил её в сознании бесполезности каких-либо действий. Бог или она сама зачем-то велел ей поступать сначала от хорошего, потом — от худого. Насыщала она так хотя бы свою жизнь, спасавшись от пустоты и дурных предчувствий, или обедняла уяснением своего бессилия? Была ли в её поступках какая-либо последовательность, или они являлись просто метаниями деморализованного создания? Ни на что не находилось ответа, Джина не могла разрешить даже того, что напрямую относилось к ней, что же она рвалась в запредельные дали на западном фронте? Хорошо, попробуем допустить, что последовательность была, и провидению были угодны её выходки. В начале года положительное в собственной жизни её не интересовало, она коротала время у телевизора, надеявшись без особых потрясений дотащиться до чемпионата мира по футболу, от которого будет уже не так далеко до начала августа. Если начало августа не принесёт ей никаких видеокадров, как и в 2004 году, она просмотрит соревнования, замирая от упоминания его фамилии, перекинется на начало чемпионата Германии по футболу, жеребьёвку с предстоящей Лиги чемпионов и так далее, и так далее она добредёт до конца ноября, потом всё повторится сначала. Никакого смысла не было, но смысла в её жизни не было давно, это её уже не страшило. Позитива не было, смысла не было, что же хорошего пыталась она наскрести ему от себя? Благо незнания — тогда она не считала незнание благом. Веру и, как следствие, возможность продолжения, пускай и в очень отдалённом будущем, пускай и в той жизни? Вера была её надеждой, игра воображения — богатством, неведение — благом. Э’то она хотела через медитацию донести ему от себя. Связь не сработала, всё рассы’палось. Даже если бы она сработала, положительное оказалось бы смехотворно крохотным, его бы не хватило. После этого она связалась с e-mail’ами и прошла через ещё одни поверженные упования. Она действительно не ждала ответа, ей нужна была раскрутка на экране, и на сайт его она не пробовала выйти, и первое послание отправила Горану. Если исключить из происшедшего и адресата, и результат, останется её импульс. Он нужен был Джине для того, чтобы после 5 августа, когда ей стало по-настоящему невыносимо тяжело, востребовать назад свою же энергию. Таким образом всё получало разумную составляющую, но исключало из себя и Ханнавальда, и достижение цели, работало лишь на неё саму. Следовательно, и её нынешнее замкнётся на ней же. Она излучала то, что ей же самой предстояло поглощать, всё, выплёскиваемое ею, возвращалось к ней же, она не входила в единое информационно-энергетическое пространство активно его формировавшей, она не влияла ни на что вне её. Когда-то это отвечало её мировоззрению, её замкнутости, она всегда была индивидуалисткой, но теперь без Ханни она чувствовала себя изгоем, вдобавок к тому, что он сам бессознательно изгнал её уже более года тому назад. Только бегство к телевизору было возможностью не думать об этом, и она снова включила его, уставясь в ожидании «heute-sport» на прогноз погоды по «EuroNews». Её не интересовало, почему из месяца в месяц этот прогноз стабильно выдавал те же самые градусы в Ростове, что и в Москве, при сорока семи градусах жары в Баку печатал 33, и при минус сорока в Поволжье показывал -15; враньё в погоде было не самой последней гнусностью, которой занималось западное телевидение. Надо переключить каналы, в 18.00, время местное, по ZDF четырёхминутный краткий обзор новостей, после — спортивный блок. Джина потянулась к пульту, «EuroNews» предварял содержание очередного выпуска. В Грузии задержаны российские военнослужащие, предъявлено обвинение в шпионаже. Что ж, сегодня можно посмотреть «Вести», если «можно» доживёт до девяти часов вечера и не вылетит из головы. По ZDF снова ничего. Взята очередная сигарета, что-то не так. Ах да, чай кончился. Джина поднялась с постели, зацепила чашку и спустилась вниз. Мать просматривала пакет очередных предписаний.