— А в облаках он присутствует?
— Там я с ним в мыслях — это единственное, что мне остаётся. И, так как это единственное, я вопьюсь в это зубами и ногтями, и никто меня оттуда не спустит.
— Ты понимаешь, что он о тебе ничего не знает?
— Да.
— Ты понимаешь, что ты для него просто-напросто не существуешь?
— Да.
— Ты понимаешь, что он тебя не то что презирает, он к тебе не то что безразличен — ты для него вообще ноль, пустая величина?
— Да.
— Ты понимаешь, что он живёт своей собственной жизнью, где тебе не было, нет и не будет места?
— Да. Можно закурить?
— Только отойди на пять метров. Он о тебе понятия не имеет. Ты для него настолько ничтожна, что, попирая тебя ногами, он даже не догадывается об этом.
— Быть попранной его ногами — великая честь. В Древнем Египте все падали на колени и целовали след сандалии фараона.
— Те, которые падали на колени, по крайней мере видели, ради кого они это делают, и он их видел, пусть и не различая отдельно. Ты понимаешь, что в твоём возрасте эта страсть глупа, смешна, неприлична и постыдна?
— Да.
— Ему нет до тебя никакого дела. Он живёт и спокойно занимается своими делами, и чувствует себя намного лучше, чем ты.
— Да.
— Мне не нужно твоё «да», я тебя сейчас ни о чём не спрашивала. Не надо подтверждать то, в чём и без тебя убеждены. Ты понимаешь, что твоя любовь вредна и пуста для тебя и бессмысленна и никчемна для него?
— Да.
— И абсолютно на него не действует.
— Это как сказать. Любовь, как чувство, в основе которого лежат желание и стремление, несёт в себе энергию, и эта энергия выплёскивается вон туда, — и Джина устремила к небу указательный и средний пальцы левой руки, сложив их вместе. — Она для него не имеет смысла, она ему ни к чему, она для меня яд и вакуум, но вред, пустота, бессмысленность и никчемность часто сопутствуют нам в жизни, причём сопровождают, главным образом, не любовь. Что же касается значения, то излучённая в космос энергия страсти меняет информационно-энергетическое пространство, по-своему формирует это поле. Мы переходим в другую реальность — в этом плане моя любовь влияет и на него, и на меня. Как раз о количественном и качественном изменениях я и размышляю.
— Так как твои мозги вчера были сожраны, я тебе помогу. Миллионы людей влюбляются в тысячи звёзд — и что это меняет?
— Я им не чета. Есть такие идиоты, которые слушают и любят «Eminem» и «Black-Eyed Peas». Это продолжается пару лет, потом на смену этим идиотам приходят другие, на смену одной дребедени — очередные бездари, второе наслаивается на первое, третье — на второе, в итоге всё слёживается, выдыхается и забывается навечно. Это же не искусство, а дерьмо. Что сожрано, то и высрано. Вся же выделившаяся энергия идёт в этом случае на промывку унитаза. Люди, которых я люблю, вершат в небе и на земле иное, моя любовь пропорциональна их величию и красоте.
— Ты же считаешь Санта Круса намного красивее…
— Сумма таланта и красоты одного равна сумме таланта и красоты другого.
— Тогда почему ты больше любишь Ханни?
— Потому что в дело вмешался burn out syndrome, множество причин порождает множество в квадрате последствий, это уже целый роман. Я его творю, и другие мои любимчики мне помогают. Non posso piu’ restare ferma ad aspettare…
— Творишь… Ты втиснула их обоих в свою вторую воображаемую жизнь. Интересно, чем, кроме секса, они там занимаются?
— Они обсуждают грандиозные философские проблемы.
— Это твои проблемы, можешь обсуждать их без Ханни и Санта Круса.
— Не могу, мне с ними веселее.
— Выкинь их из головы. Влюбилась бы в какого-нибудь смазливого дурака. Билана там или этого… какашку из «Милана».
— В Милане живёт Гриньяни, какашка до него не доросла. Что же касается Билана, то ни он, ни помоечная чавка Вильямса, ни волосатое брюхо Киркорова с его ремиксами меня не интересуют. No, amore, no, io non ci sto… Бог в меня это вложил и не забирает обратно. На всё его воля.
— У тебя же есть своя собственная.
— Она ничтожно мала по сравнению с провидением.
— Любовника бы завела, а не отсылала очередных претендентов к Лолите.
— Она же моложе и жопа у неё толще. Я предлагаю им лучшую участь. Мне же банальные гетеросексуалы и их внимание аппсолютно фиолетовы.
— Как же ты представляешь свой роман с Ханни?
— Я же не ставлю в конце кровать, разве что так — в перерывах между Марио и Санта Крусом, из жалости. Но это относится к моей первой воображаемой жизни, а меня больше занимает вторая.
— О ужас. Горбатого могила исправит.
— Точно — из неё я выйду мужчиной.