— Даже физиология не подавила агрессивное начало твоей планеты.
— Ага, она меня лишь ограничила — временно, здесь, на земле.
— Ты же сама не веришь в то, что он вернётся в каком бы то ни было качестве.
— Мама, если я не верю в то, что мне нравится, другие должны об этом умалчивать, хотя бы из вежливости.
— Но если в этом плане у тебя нет будущего, тебе надо заняться чем-то другим, а прежде это изыскать.
— Ничего мне не надо изыскивать, а без будущего я живу уже более полугода.
— И тебе это нравится?
— Нет, мне это не нравится, меня это не устраивает, но выходить на что-то другое по своей воле я не намерена. Помнишь 2001 год? Бог меня не спрашивал, он меня просто наткнул на это, так ему было угодно, хотя я не видела возможности появления других интересов.
— Тогда начни учить немецкий.
— Уж поздно.
— Так докончи с итальянским. Половину книги прочитала, а другую что?
— Я бы прочитала и другую, но там начался French Open, и я переключилась на Ферреро. Он, кстати, твой любимчик, а тебе и дела нет до его спада. Поступают так настоящие поклонницы с настоящими любимчиками? Нет, не поступают, нехорошо это.
— Если он отвлёк тебе от итальянского, то хорошо. Кучу ошибок, наверное, делаешь, когда распеваешь свою solo musica italiana.
— Давай определимся вместе. Даниэле Грофф. «Daisy». Torna come vuoi.
— Не торнётся он, не мечтай. И любовь твоя безответна.
— Ой, это ж не «Daisy», а «Lory». Какой конфуз… Безответность не порок — Наоборот, достоинство, способствующее нагнетанию чувства и увеличению его силы. Галя влюбилась в Есенина и забыла из-за него Киркорова. Я сама дважды была влюблена в покойников. А книжные персонажи! И всё это излучается наверх!
— Может, это ещё и не преграда?
— Безусловно, но преграда на благо. Взаимность предполагает какой-то размен, и только изначально безответное чувство искренно!
— Правило Джины №2. Когда ты была помешана на Гриньяни, ты вынесла что-то полезное, язык начала изучать, а от своей любви к Ханни ты тупеешь не по дням, а по часам.
— Давай восстановим справедливость. Я начала изучать итальянский в апреле 2003 года, когда закончился зимний сезон.
— Да, а когда влюбилась в Санта Круса, уверяла, что обожаешь сборную Парагвая с семнадцати лет, потому что ещё в 1985 году брала автографы у молодёжной сборной, приехавшей на чемпионат мира.
— Да, и вымпел они мне подарили. Видишь, как давно всё это расписала высшая сила. И не тупею я, а решаю философские проблемы. Марио примиряет Ханни с его уходом, а заодно и меня — с тем, что не вернётся.
— Это не философские проблемы.
— Смотря на каком уровне их решать. Все ваши советы заведомо бесполезны. Допрыгал бы Свен до Олимпиады, ушёл бы спокойно после неё или в конце этого сезона — и я бы его тихо разлюбила и переключилась на другое. Но его свободная воля тоже оказалась слабее провидения. Как он ни пытался, не получилось. Как ты ни стараешься меня отвлечь, я не отойду. Ни твои, ни его, ни мои желания значения не имеют, потому что располагаем не мы.
Разговаривать с Джиной было бесполезно. Сердце её обливалось кровью — оттого она и сваливала всё на бога, оттого и бежала в иллюзии. Влиять на действительность она не могла, принимать её не хотела, выхода не видела, да его и не было, а ощущать всё это было больно. Что может она, если Ханни не смог? Что хочет, если бог не захочет?
— Так ты и будешь сидеть между сигаретой и телевизором?
— А что мне ещё делать? Ребёнка, что ли, в подоле принести? Будет тут орать, пелёнки, каши, кастрюли. Бррр, гадость. Вдобавок, родится в понедельник, такой же недоделанный, как я.
— Как Горан…
— Горан и Ханни — исключения из рода человеческого. В общие законы они не укладываются.
— Из чего ты вывела как общий закон несчастье судьбы человека, если он родился в понедельник?
— Это не я вывела, в старой песенке поётся «видно, в понедельник их мама родила». Это, так сказать, народная мудрость…
Джина часто обращалась и к книгам, и к песням, и к народной мудрости, и к своей голове в поисках не то что законов, а некоторых ориентиров, которые закидывала в свою память и время от времени к ним возвращалась. Правильнее было бы сказать «натыкалась», потому что в её памяти царил завал, сопоставимый по обилию информации разве что с объёмом её воображения. Иногда она судила жизнь по этим «законам», ориентирам, вехам, впрочем, особенно не порицая, в тонкости не вдаваясь, подробности не рассматривая, довольно равнодушно, оставляя всё без выводов. И на её инфантильность в этом случае тоже был готов ответ: не судите — и не судимы будете. В конце концов, она принимала всё таким, как есть, и перекладывала львиную долю установок, решений и правил на бога. Сброс шёл преимущественно тогда, когда по телевидению крутили нечто её интересовавшее. Её же любимчики — тем паче главные — всегда были неподсудны. Ореолы святости, возложенные на их главы, состояли из многих нимбов — здесь Джина старалась изо всех сил.