Наступившую паузу нарушало только тиканье часов, скоро к нему прибавился включённый телевизор. Джина положила пульт перед собой и взялась за вязание, иногда она развлекалась и таким образом.
— Я же тебя знаю, ты обезьяна, ты не сможешь долго оставаться в состоянии покоя. Сигареты, телевизор, вязание — всё это не для тебя, всё это ничего не решает. Медитация не удалась. Что ты теперь будешь делать?
— Двойные косички вместо тройных. И выглядят они респектабельнее, и возни меньше. Напрасно ты говоришь, что я не могу долго находиться в стабильном состоянии, — провела же я в нём семь месяцев, проведу и больше. Сигареты, телевизор и вязание решают главную вещь — уход времени, всё в конце концов хоронится в суете. Перед отъездом краны будем закрывать, по приезде в Логинск их откроем, аппаратуру проверим. Нарды, карты, Достоевский — всё приближает нас к заветному порогу. Ну вот, чуть самое главное не забыла. Карточку из тюнера вытащить и оплатить ближайшие полгода. Нет, не надо, это и в Логинске делают. А, ещё деньги. Кредитку не забыла? Счёт в банке… Дальнейшее — молчание, но это говорят тупые англичане… От идеи о пользе самоубийства я отошла, нет в нём смысла, себе дороже, но когда-то мы всё-таки туда прибудем — не в Логинск, ты поняла?
— Я-то поняла, а ты не представляешь, что твои радужные прогнозы на «то» могут не сбыться? Навоображала о том и об этом кучу глупостей — и радуешься. Вот женится твой Ханни, да ещё родит, как ты любишь говорить, «писюка» — с кем ты его в постель будешь класть? А твоё материальное воплощение в загробной жизни окажется настолько реальным, что тебя ещё и работать заставят, — тогда и попляшешь.
— Если Ханни окажется извращенцем, моя любовь долго не продержится: я не могу любить того, кто предал моего обожаемого Марио. А заставят меня работать в загробной жизни — я буду мечтать о третьем воплощении, если, конечно, в качестве места работы мне не предложат кабинет архивариуса ARD, ZDF и RTL.
— А язык?
— Там же эти проблемы не существуют.
— Да, единое информационно-энергетическое… Чертовски длинное сочетание, придумала бы какой-нибудь неологизм покороче.
— Ханния…
— Бррр, гадость, — передразнила мать Джину, — чересчур липко. А что происходит в твоей первой воображаемой жизни?
— Куча разной всячины. У Марио там черты Андреа Морини, а не Санта Круса, Роке там в своём собственном качестве, я играю одну из главных ролей, наряду с Филиппом и Анджело, и Горан там весёлый.
— Пока ничего интересного не вижу, он и в жизни не грустный.
— Мы вместе сваливаем в какой-нибудь захудалый городок и кидаем друг в друга снежками, а потом я обнаруживаю горку на детской площадке и ору что-нибудь типа «jetzt gleich im Ersten»…
— И Ханни спихивает тебя с горки.
— Ja, ja, naturlich. А что, лет двенадцать тому назад и Сенна совершил фантастический прыжок с трамплина на триста метров.
— Помню, помню, это и поныне болтается отпечатанным или здесь, или в Логинске вместе с гадостями про «подонка Буша».
— Актуально как никогда. Даже имя не надо менять.
— А что ещё?
— Ещё… Скажем, бес меня попутал, выхожу я замуж за Ханни, вылезаю перед церковью из кареты, запряжённой четвёркой белых лошадей. С каскадом бриллиантов на шее, разумеется, и в умопомрачительном прикиде. А к алтарю меня ведут Марио, Филипп и Санта Крус. По очереди. Стоят в церкви за моей спиной и точат зубы на Ханни. Далее возвращаемся мы все в мой замок, к тому времени моё платье мне уже надоедает, я его скидываю, обряжаюсь под солиста из «Bon Jovi» и выскакиваю к гостям с кличем «оу-оу».
— Что так бедно, коротко и пошло?
— Так времени мало, вечером я всегда в цейтноте. Посылаешь ты меня за хлебом, если у Лолиты выходной, я не успеваю раскрутиться, а уже надо в кошелёк лезть за мелочью. Или болтаю по телефону, минута прошла, в той телефонной трубке высказались, мне уже отвечать надо. Или сижу за вязанием, а тут… ой, какой хорошенький! Правда, клёвый? — и Джина на деле доказала свою мысль, переключив внимание на телевизор.