— Что это за мерзость?
— Анонс гей-порнушки на март по «Pink». Надо записать, если мы в это время не будем ехать в поезде.
— Предпочитаю последнее.
— Я тоже, я всегда обожала. Просыпаешься в ночи, стоишь на небольшой станции, наверху горят прожекторы и освещают всё белым светом, всё вокруг тоже в чёрно-белых тонах, как картинка в старом телевизоре, в полусотне метров от твоего вагона здание вокзала — когда поезд тронется, сможешь прочитать название города. Людей нет или почти нет, поезд отходит, мелькают пустые киоски, освещённые изнутри, переходы с платформы на платформу, тележки, мешки с корреспонденцией, автоматы, а вот и здание вокзала, а вот и кассы, и буфет, и скоро это исчезнет, и пойдут домики, всё реже и реже, всё меньше и меньше, из десяти путей останется два, ты едешь и смотришь под перестук колёс на поля и леса. Поля и леса. Больше ничего, разве какая-нибудь будка обходчика или товарный состав навстречу. Пройдёт — только полотно дороги и указатели километров от Москвы под ногами, а наверху звёзды, смотришь на них, вдруг целый сектор смещается, и это уже другое небо и другие звёзды. Какая разница — небо изменилось или поезд повернул, думай как хочешь. Особенно если тебе десять лет и аргентинцы только что выиграли Кубок мира.
ОТЪЕЗД. Глава 6
Небо изменилось. Поезд повернул. На этом небосводе уже никогда не взойдёт звезда по имени Ханни, а поезд вынес Марио к порогу его дома. Где-то далеко отсюда убивается несчастная Джина, у которой теперь нет даже призрачной надежды на возвращение и возможности рассказать об этом кому-либо, потому что его, Марио, тоже нет у неё, а ведь всего несколько дней прошло после 4 августа 2005 года. Ханни сидит напротив Марио и смотрит на него холодными, как северное небо, глазами. Холодное небо: там больше не будет его. Холодные глаза: его там больше не будет. Что ему нужно от Марио, Марио не знает, и сам Свен затруднился бы на это ответить: воспоминания последних дней метались между объявлением о своём уходе и неудавшейся поездкой в Италию, мысли — между невозможностью изменить создавшуюся ситуацию и необходимостью её изменить, чувства — между стремлением к Марио и желанием это стремление реализовать. Удивление от того, что и стремление, и желание появились, улеглось. Очарование красоты Марио безусловно располагало к нему всех без исключения, сверхъестественность красоты поражала, её занебесность манила высотой. Свен, принимавший в последнее время в штыки всё новое, привносимое в его жизнь, — были ли это обстоятельства или люди — поначалу поставил барьер, скорее инстинктивно, чем осознанно, но этот барьер был сметён и сном, приснившимся ему, и последовавшими разговорами, и совершенством, постоянно встававшим перед его глазами.
Сон вообще оказывает на человека странное влияние. Долгое, долгое время после тебя преследуют его настроение, не имеющее аналогов в жизни, и чувство раскрепощения от рутины реалий. Ты удивляешься власти мечты и наслаждению этой властью и тем полнее отдаёшься ей, чем яснее понимаешь: она неминуемо растворится в яви.
Марио, сошедший, казалось, с небес и лёгким взмахом руки снёсший отраву последних лет, топил во мраке сновидения сомнения и безысходность, в то время как пламя свечи на окне озаряло любовь к нему в сердце Ханни, и не было ничего естественнее и неудержимее признания в ней, и не было ничего необходимее и желаннее согласия на ответ. И не было ничего прекраснее этого ответа. Двойное очарование — любви и отсутствия боли — повело Свена утром прямиком к Марио, и на солнце ещё ярче алели губы, ещё выразительнее темнели глаза и ещё ослепительнее белела кожа. Сперва Ханни, сомлевший от ночных образов, близости Марио и августовской жары, подкалывал его, подшучивая над его незадачливостью и превратностями судьбы, уходил от сравнительных степеней в бессвязность малозначащих тем, затем выдавал жуткие прогнозы на будущее, но все его попытки возмутить спокойствие Марио были напрасны. К придиркам и подколам он относился с безразличием, которое Свен принимал за толстокожесть до тех пор, пока при упоминании возможности развития ситуации по худшему сценарию Марио не вскинул правую руку к небу.
— Мы предполагаем, там располагают.
— Ты так веришь в бога?
— Как в естественное: его же существование несомненно.
— Это что-то новое — вера всегда предусматривала убеждённость в возможности, но недоказательную.
— Для доказательства недоказательного вам придётся вернуться на две с половиной тысячи лет назад и уничтожить логику: именно логическим путём Платон установил существование бога, за что его и по сей день превыше всех остальных язычников почитает христианская церковь.