— По Платону и по-твоему выходит: необходимость в церкви вообще отпадает, если существование бога не требует дальнейшего подтверждения?
— Я не знаю, как выходит по Платону, у нас с ним общность по другим темам. А необходимость в церкви рано или поздно и так отпадёт, потому что вера сама по себе важнее, чем традиции и обрядность. Впрочем, это уже от Нострадамуса. На заре христианства её существование было необходимо, чтобы детально расписать единое положение и утроить власть высшей силы.
— Так, Троица. Святая. Ты что, её отрицаешь?
— Нет, зачем, мысль мне нравится. В мире много начал: материальное и духовное, худое и доброе, небесное и земное, научное и художественное. Для всего этого нужны и бог, и его сын, и высшая мудрость, и вечная любовь, и дьявол.
— Традиции пока тебя не оставили, несмотря на предсказания средневековья. А почему ты так уверен в наличии загробной жизни?
Свен не то что не верил в бога — он допускал наличие чего-то или кого-то, более умного и могущественного, чем все остальные, где-то, но в этом «где-то», разлитом над землёю, его интересовала прежде всего аэродинамика. Она его подвела и свергла на землю. Подниматься теперь придётся иным путём, но тут стоит Марио, и его небесная красота рождает абсолютно земные желания, уста же ведут на небо. Как во всём этом разобраться? В Марио, наверное, тоже много начал… Не была бы так ослепительна его кожа, было бы легче.
— Бессмертие души — первооснова любой религии. Без неё наша жизнь теряет всякий смысл, ибо ведёт в никуда.
— Почему же в никуда — сгодится на удобрения.
— Не надо забивать гвозди компьютером: это неудобно и, кроме того, для этого существует молоток. Люди, конечно, дрянь, но вы видите в них второстепенное, совсем несущественное, а ведь смерть многих может перевоспитать.
— У тебя на одно предложение приходится несколько мыслей. Почему ты считаешь людей дрянью?
— Это не я — это ещё Пушкин заметил. «Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей». Посчитайте тех, кто бомбил Югославию, и тех, кто её защищал. Посчитайте тех, кто советовал Иванишевичу уйти до Уимблдона 2001 года, и тех, кто в него верил. (Посчитай тех, кто с конца 2003 года долбил про конец твоей карьеры, и тех, кто надеялся на возвращение. Первых было больше, они оказались правы. А моё право — их не любить.) В магазине продаётся мясо, любой человек может его купить, но он предпочитает потратить в сто раз больше, достать ружьё, отправиться на охоту и убивать, убивать, убивать. Мало того: охота превращается в бизнес, на этом кормятся сотни других тварей. Находятся и ублюдки, которые этим восхищаются и живописуют прелесть убийства беззащитных созданий.
— Югославия, Афганистан, Ирак… Политика — вообще дело грязное. А охота — может, в ней инстинкт того же животного. Схватить и съесть.
— Какого животного? Человек ближе всего к обезьяне, а она травоядна. Орехи, кокосы, бананы — это и вкуснее, и полезнее, и естественнее. Это легче добывается, при этом не проливается кровь.
— Что за ворох доводов! В стремлении догнать зайца я совершенствую свою спортивную форму.
— Отрицательное всё равно перевешивает. Уравняйте зайца в правах с вами — так вы в гордыне своей не хотите на это идти, потому что представляете на земле единственное животное с отвлечённым мышлением. Мне же собаки с начальным понятием одухотворённости ближе, я их люблю больше, чем людей. Коль скоро вы обладаете способностью мыслить — изобретите конкурс и бегайте с зайцем наперегонки, без убийства. Вас этот не интересует, в вас говорит ваш гороскоп. Вы тигр, ваша природа — прыгнуть, схватить и съесть.
— А ты?
— Я петух, мне достаточно зерновых. Корриду же и варёных раков никаким гороскопом нельзя объяснить.
— А с чего ты взял, что у собак есть душа?
— Не душа, а начало души, и не я, а Достоевский в «Братьях Карамазовых».
— Ты постоянно сбрасываешь ответственность с себя, кивая на других — от Платона до Достоевского.
— Вам же труднее будет оспорить мнение того, по имени которого несколько тысяч лет высокая любовь зовётся платонической.
— А ты только её и признаёшь… (трахнуть бы тебя…)
— Я её сочетаю… (трахнуть бы тебя…)
— Ну хорошо. Ты людей не любишь, совершенств, надо признать, мало. Примемся за второе. Смерть многих может перевоспитать. Значит, после неё человек освобождается от сомнений, заблуждений, пустых желаний, зла и грехов? Но там же ещё и ад остаётся — его ты куда денешь?