Скольжение и плоскость увели Джину в воспоминания ещё глубже. Белый свет, белые платформы, чёрная ночь — белый свет, белый снег, гора разгона, чёрная ночь — чемпионат мира в Италии, начало спада, год, два года, три года. Как Джина переходила на это, она не понимала. Свет превращался в снег, небо было тем, куда он взмывал, воздух — тем, где он парил, земля — тем, от чего он отталкивался, человек — тем, для кого он творил, она — одной из этих «для кого», бог был тем, кто это видел, кто его сотворил, кто знал его будущее, её любовь была любовью к нему, её несчастье — несчастьем из-за него. Всё было исчерпано и замкнуто на нём. На нём, которого она любит. На нём, который о ней не знает. На нём, который остался в прошлом. На нём, которого больше не будет. Реальность уходила в иллюзию, реальность переставала быть, и это происходило действительно, на самом деле, с настоящей Джиной. Она, натуральная, уходила в прошлое, в воспоминания, в миф. Настоящее и будущее не нужны были более. Это был парадокс, и его надо было принять, потому что он вставал перед ней безотносительно, несомненно. Принять — и уйти от реальности ещё дальше. Тогда реальность не первична, первично сознание, так как оно более определяюще — её и для неё.
А вообще? Что было вначале? Большой взрыв. Что было его причиной? Он явился производной энергии, импульса или состояния материи? Если первое — сознание первично. Если второе — первично бытие. Жалко, что она не знает физику. Если всего поровну, то первичного нет. А, может, первично время? Если Вселенная пульсирует, то и до Большого взрыва существовали и материя, и энергия. Но время существовало в любом случае. Почему оно идёт всегда в одном направлении, почему все к нему так жёстко привязаны? Этот закрученный вектор надо распрямить, пусть уж лучше закручивается пространство. Описывая процессы на поверхности или вблизи каких-то космических объектов (что это было — квазары, пульсары, нечто третье? Господи, как давно она это читала!), получали переход пространственных координат во временные. «Н.А. Козырев обнаружил, что время несёт энергию в момент вращения; что оно может отражаться, поглощаться или экранироваться и т.п. Путём астрономических наблюдений установлено мгновенное изменение плотности времени на любом расстоянии от источника (с точки зрения времени вся Вселенная имеет размер точки)», «Тахион же, преодолевающий любые расстояния мгновенно, не имеет энергии вовсе. Для него даже предложено особое название — «трансцендентный тахион». Есть материя без энергии, есть материя без массы — кванты не имеют массы покоя? Господи, какая она дура! Есть время без Вселенной. Определённо, это Джина. Время без Вселенной. Вселенная имеет размер точки. Даже она может её перепрыгнуть. Трансцендентный тахион может преодолевать любые расстояния мгновенно, кванты несутся со скоростью света, время поддаётся воздействию извне. Такая материя, такая энергия, такое время, где он может творить со своей жизнью, пространством и сроками всё что угодно, Джину устраивают.
О чём она думала? Реальность ей не нужна. Нет, не совсем так. Какая-то часть этой реальности нужна, одна шестимиллиардная того, что ходило в этом мире на двух ногах. Ей необходима подпитка. Чтобы он появлялся перед ней на экране как можно чаще, в «live» или по горячим следам, двухмерным, в этом мерцании электронов. И она будет сиять вслед за ним его отражённым светом. Сначала она будет с ним так, это будет подпитка, потом она вновь уйдёт от реальности в иллюзию с новыми приобретениями. Так пройдёт жизнь. Так настанет новая — та, в которой ему снова будут покорны время, пространство и вершины, та, в которой он всегда будет с ней настоящим, вечным, всемогущим и бессмертным, потому что любое воплощение там возможно. В доме Отца моего обителей много, он никуда не уйдёт от неё, все те, кого она любит, никуда не уйдут, там нет ни спада, ни старости, ни смерти, там всё вечно…
Джина встряхнула головой — и опешила. В окне перед ней расстилалась степь, поезд нёсся вперёд по законам физики, времени и пространства. Реального времени, где его не было. Где не было даже белых прожекторов, платформ, освещённых изнутри пустых киосков, здания вокзала с написанным посередине названием станции. Мир, который ей не нужен и которому она не нужна. Кто от кого отказался первый? Какая разница, если всё уравновесилось… Вчера она ходила по своей комнате и курила, сегодня она ходит по вагону, завтра будет ходить по другой комнате и снова ничего не разомкнёт. Джина сунула в карман пачку сигарет и зажигалку и вышла из купе. Ничего не помогло, ничего не изменилось.