Гошка отходчив, помириться с ним ничего не стоит, надо только прямо с порога при будущих встречах очерчивать круг, в котором будут вращаться предполагаемые разговоры. Да и он сам хорош: забыл о чудаковатости приятеля. Каждый имеет право на свои слабости. Он же, Алекс, имеет право от них отходить. Снобизм англичан заставил его забыть о возможности душевных излияний — вот он и осерчал.
Отъявленный материалист понимал свою ошибку. Прибыв на новое место, прежде всего надо провести ревизию жилища, выкинуть из дома всё устаревшее и бесполезное, завести прислугу, избавив себя от необходимости болтаться по ресторанам, и найти фитнес-клуб, в котором регулярно можно будет накачивать свои распрекрасные мускулы (Алекс с удовольствием поиграл бицепсами). А уже после этого перейти к шатаниям по закадычным и не очень друзьям, подцепить несколько симпатичных мордашек, особо рьяным и не блещущим изысканными достоинствами после пары недель, помноженных на шесть-семь оргазмов, объяснить, как подобает вести себя женщине, если она хочет надолго заинтересовать мужчину, исследовать широту спектра прочих развлечений. Выяснить, куда подевалась Зоя. А он сразу бросился к давним воспоминаниям. Ничего удивительного, что его поймало жестокое разочарование. И Алекс смотрел на вечнозелёные оливы, залитые весенним солнцем, оборотная сторона листьев серебрилась в его лучах особенно ярко, до боли в глазах. Он всё-таки правильно сделал, что вернулся. Ходи в своё удовольствие в начале марта в одной майке, а не торчи у камина, прислушиваясь, когда же за окном перестанет барабанить нудный дождь.
Внизу послышались шаги, по дробному перестуку каблуков их можно было отнести к женским.
— Который час?
— Половина второго, успеешь ещё, — если бы не смысл сказанного, Алекс не отличил бы второй голос от первого: так они были похожи. — Что за привычка растягивать итоги суток на двенадцать часов, — во втором голосе послышались недовольные интонации. — Вечернего сеанса тебе вполне бы хватило.
— Нет новостей — хорошие новости. По крайней мере жив.
Теперь Алекса отделял от женщин всего лишь один пролёт. Он развернулся, ругая себя за то, что так долго смотрел на красоты местной природы в свете яркого солнца, после него во мраке подъезда трудно было оценить появившееся видение. Алекс всё же разобрал, что шедшая впереди была эффектна и красива, хоть, по его понятиям, и несколько худощава. Ей можно было дать лет двадцать пять-двадцать семь. С бледностью лица контрастировали чёрные глаза; всё это утопало в тёмном каштане длинных, до середины бёдер, волос с пепельным оттенком. Разлёт бровей и широко поставленные глаза говорили о сильной воле. Одетая подчёркнуто просто, без грамма украшений, почти без косметики, она спокойно несла пухлые бледные губы в овале нежного подбородка на миниатюрной головке, переходившей в длинную тонкую шею. Узкие плечи, под короткими рукавами белой блузки слёт изящных локтей в непередаваемо тонкие запястья, оканчивавшиеся маленькими кистями с прелестными пальчиками. Чёрные джинсы мешали рассмотреть ноги. Алекс вполне естественно опустил глаза, закуривая сигарету, и различил тонкую ступню с высоким подъёмом, крошечную, как и ручки, тонкая пятка должна была переходить в такую же лодыжку. На первый взгляд в незнакомке было больше очарования, миниатюрности, колорита и львиной доли породы, нежели классической красоты. Алекс перевёл глаза на идущую следом. Бесспорно, мать. Хранящая в себе довольно много от былой привлекательности и такая же миниатюрная. Что-то неуловимо знакомое промелькнуло в лице, но первая в это время поравнялась с ним, выйдя на площадку, равнодушно скользнула взглядом по его фигуре, уделив ей не больше внимания, чем мешку цемента в углу, развернулась и продолжила подъём. При повороте грива волос колыхнулась вправо, Алекс удивлённо воззрился на тонкую талию, перехваченную ремнём, и плавный изгиб бедра под грубой джинсовой тканью. Мгновение — и бедро закрылось вернувшимися на место волосами, а потом и вовсе исчезло из поля зрения, перекрывшись фигурой родительницы. Алекс продолжал наблюдение. Если предположить, что дочка фигурой (ведь его могла ввести в заблуждение грубая джинсовая ткань) так же точно воспроизводит мать, как и лицом… 60-90, когда тебе за пятьдесят, — это более, чем отлично, даже для подиума…