— Какая квартира?
— Двенадцатая.
— Должна быть на четвёртом этаже.
Тонкие белые пальчики легко коснулись перил, ещё один поворот — и женщины исчезли, миновав третий этаж. Вскоре приглушённо раздался звонок. Не дожидаясь продолжения, Алекс спустился и вышел на улицу. Взгляд незнакомки бесил его. Алекс прекрасно понимал, что скрывается за взором женщины, когда она в упор его не замечает, когда в его присутствии нарочито оживлённо обсуждают последний показ мод или подчёркнуто равнодушно повествуют о недавно просмотренном фильме. Перед ним чинно опускали глаза, скромно отводили их в сторону, на него взирали откровенно нагло, презрительно надменно в сознании своей собственной привлекательности, его обдавали ледяным равнодушием, пытались пленить нехитрым кокетством, цепляли возможностью сговора, ему показывали явную заинтересованность, с ним хитрили, мнимо усложняя условия задачи. Всё это относилось к нему, он всё это изведал, постиг и, когда цель была достаточно заманчивой, начинал вести свою игру. Но с тем, что произошло несколько минут назад, он столкнулся в первый раз. Женщина его видела, в какой-то момент они даже встретились взглядами, и в её взгляде Алекс прочитал, что является некой массой, уменьшающей площадь лестничной клетки, и значит необходимость при переходе на следующий пролёт развернуться ближе к перилам. Больше не было ничего, даже лёгкого смущения, промелькнувшего на лице старшей, когда она поняла, что её и дочери слова были нечаянно услышаны посторонним. Алексу никогда не дерзили так походя, так гордо отчуждённо, так не придавая этому никакого значения. Если бы чертовка была дурнушкой, если бы мать не показалась ему знакомой!.. Не меньше, чем знаменитый взгляд, Алекса злил услышанный ранее разговор. Что за идиотская мысль утешаться тем, что кто-то жив! Какое ему дело до того, жива ли Зоя, если из этого ничего не вытекает? Так нет, она утешается тем, что кто-то там жив, и из-за этого смотрит на Алекса, как на лужу, которую надо обойти! Машинально сорванной веткой Алекс стегал ни в чём не повинную изгородь, мимо которой шёл. Он вспомнит, где видел мать, он выйдет на неё, он отучит доченьку взирать на него, как на пустое место. Она ещё будет, умываясь слезами, уверять его, как была глупа заблудшая овца, не ведая, что такое счастье, и твердить, как благодарна за то, что он ей это открыл. Тогда он и отыграется!
Алекс никогда не предавался эмоциям всецело, поэтому, увидев номера телефонов на проезжавшем фургоне, достал свой мобильник и заказал обед с доставкой на дом, после чего набрал ещё один номер.
— Повторный привет! Что, обиделся?
— Нисколько. Тебя просто испортил Лондон.
— А тебя — Элиста. Ты же знаешь: меня интересует не предполагаемое, а существующее, например, кто обитает в двенадцатой квартире твоего блока.
— Врач.
— Психиатр или венеролог?
— Как это тебе удалось залететь сразу по двум статьям…
— Ты забыл, от кого я вышел. А если серьёзно?
— Кардиолог.
— Хм, сердечные дела.
— А что тебя заинтересовало?
— К нему поднимались две дамочки, одна из которых показалась мне знакомой. Я и ломаю голову, где мог её видеть. Для того, чтобы тебя не заинтриговывать, скажу, что ей лет пятьдесят или немного за.
— И в том, и в другом случае желаю успешных воспоминаний, если раннее знакомство принесло приятные впечатления. А сколько лет второй?
— Поменьше, но ей нужен не только кардиолог — это не мой профиль. Так пока, до скорого.