Таким образом, всё образовалось. Гошка отошёл, процессия направлялась к кардиологу, скоро ему привезут обед, значит, войдя в дом, можно будет сесть за компьютер, вот и почта, вот и письмо от Зои. Она объявилась-таки в виртуальном пространстве. «Я думаю, что ты уже вернулся. Не удивляйся, если телефон не отвечает: мы недавно переехали. Кроме этого, у меня ничего не изменилось. Мой новый номер…» Так. Она здесь, она по-прежнему замужем и по-прежнему без претензий. Что ещё ему пишут? «svp-abp» — шифровка какая-то. «Привет, Эл!» И тут Алекс вспомнил. Только один человек, только Сергей называл его Элом. Именно инициалы Сергея заключались в трёх первых буквах адреса, его вторую половину составляли инициалы его жены. Именно к Сергею Алекс заходил незадолго до отъезда. О чём они тогда говорили, он запамятовал, да это и не относилось к делам сегодняшним. Нынешнего дня касалось то, что в тот же самый час у матери Сергея сидела одна из поднимавшихся недавно к врачу, старшая. Она доводилась ей младшей сестрой, и звали её… звали её… Да, Натальей Леонидовной. Вряд ли она его запомнила: она была чем-то сильно озабочена, глаза на Алекса в момент представления подняла скорее из вежливости, а минут через десять и вовсе ушла. Она ушла, Алекс остался. Потом он, Сергей и его мать пили чай, состоялось нечто похожее на мини-проводы Алекса в дальние страны, в общем, разговор был малосодержательный и бессвязный. Жаль, что доченька тогда не объявилась. «Привет, Эл! Окольными путями узнал, что нынче ты обитаешь на нашей общей малой родине. У нас проездом останавливался Элик, он теперь живёт в Липецке, а я — в Ростове. Алла-таки уговорила меня переехать, мать захватил с собой, но она часто вспоминает Логинск, не то что скучает, но, так сказать, поскучивает. Занимаюсь тем же самым, чем и прежде, только в более широком масштабе. Сашка уже в институте. Пользуясь возможностью, передаю тебе просьбу матери. Моя тётка с дочерью недавно возвратились в Логинск из Москвы. В столице они оформляли дела по наследству, застряли там на два года, но всё-таки вернулись обратно. Если ты не обременён делами, загляни как-нибудь на Щёлковскую, 12 — у них там собственный дом. Засвидетельствуй своё почтение Наталье Леонидовне (так зовут тётку), сошлись на давнее, хоть и шапочное, знакомство и постарайся по внешнему виду определить состояние её здоровья. У неё давнишние проблемы с сердцем, мать волнуется. Понятно, мы переписываемся и перезваниваемся, но лучше один раз увидеть… Но это так, между прочим. Теперь о предполагаемых инвестициях, миллионер хренов…» Предполагаемые инвестиции в дела Сергея Алекса не интересовали (окажись на его месте Джина, она не преминула бы ввернуть к месту слова Пушкина о коварной двойке, которой не надо было вверять дедов капитал). В делах Сергея часто присутствовала известная примесь авантюризма; Алекс же был реалистом и размещал свои деньги в более надёжных местах и в более обоснованных проектах. Он ещё раз перечитал письмо. Итак, из тьмы уехавших парочка всё же вернулась. Ею он и займётся, как бы потому, что его на это толкают. А там видно будет… Алекс бегло просмотрел остальную почту, встал из-за стола и хотел было позвонить Зое, но его желание перекрыл другой звонок — то явился посыльный с обедом. Алекс же, как мы уже заметили, прежде всего был реалистом. А в это время…
ЧЁРНАЯ КОШКА В ТЁМНОЙ КОМНАТЕ, ЕСЛИ ТАМ ЕЁ НЕТ. Глава 2
…А в это время в двенадцатой квартире дома, который заморский путешественник оставил час тому назад, вёлся разговор отнюдь не в виртуальном пространстве. Предварив советы как можно дольше находиться на свежем воздухе, как можно больше двигаться и поглощать в изобилии свежие фрукты и овощи рекомендациями, не отличавшимися от московских, и изложением точной последовательности приёма лекарств, врач воззрился на Джину:
— А что у нас?
Джина подняла глаза. Докторскую речь она слушала вполуха. Указания были толковыми, но давно известными, по сути повторными, поэтому она не придавала значения детальному разбору и во время беседы матери с врачом билась над двумя вопросами: 1)что представляет её любовь к Ханни; 2)почему богу угодно было нарушить привычный распорядок смены её страстей, поставить последней из них чувство к Ханни и продлить его в бесконечность. Джина не верила в случайность. То, что могло казаться ей непонятным, абсурдным, нелепым, казалось таковым только лишь потому, что она не могла проникнуть в тайны провидения. Настанет время, пробьёт час — и её сегодняшнее состояние ляжет недостающим кирпичом, заготовленным высшим разумом, в гармонию созидания. Что там пытался сотворить высший разум, ей было неведомо, это причиняло ей страдания, но она не хотела и не могла отказаться от своей любви — значит, принимала это бремя и согласна была тащить его сколь угодно долго. Вернее, не сколь угодно, а до того, пока ей не откроется место, на которое ляжет этот кирпич. Что будет потом, она не загадывала, какой был в этом смысл, если и цель настоящего была неведома? Душа — часть бога в человеке. Но пути господни неисповедимы — значит, и движения человеческой души неисповедимы тоже. Тогда есть ли смысл в психологическом анализе? Есть, если он оценивает прошлое. Но если она не может понять, для чего четвёртый год не проходит её любовь, и не может подвести обоснование под то, что уже свершилось, — значит, и в анализе уже состоявшегося не обнаруживается смысл. Неведомое будущее вытекает из неведомого прошлого. Джина могла только предчувствовать, что в итоге ничего хорошего не выйдет. Оставалось одно — ждать прозрения. И это ожидание надо чем-то заполнить. Видимо, содержание этого ожидания, это наполнение бог предусматривал какой-то частью кирпича; она же не видела ничего, кроме мучений, это заводило в тупик. Искать выход во временами появляющемся стремлении сделать что-то? Что — не знаю, незнание вызывает новую боль, всё снова вращается в заколдованном кругу. Вздохнув, Джина отбросила второй вопрос и начала выяснять, что представляет её любовь к Ханни. Сексуальная составляющая откидывалась сразу. О близости со Свеном она не помышляла, его тело было далеко, её — молчало. Проходя через свои предыдущие страсти, она отвлекалась на мальчишках, попадавших в поле её зрения, но на её суть не влиявших. Когда самый красивый из них надоел ей после второго оргазма, Джина отправила свои шалости на свалку, а потом… Потом ей стало и вовсе не до этого. Гибель Сенны прошлась слишком острым ножом по её телу, чтобы оно взывало к другой плоти. Она обрекла себя на целомудрие, от которого не страдала, и спокойно пребывала в нём второй десяток лет. Возможно, она изначально была фригидна, и кратковременное плотское вожделение было не нормой, а отходом от неё. Секс Джина считала подобием еды и воды, с той лишь разницей, что без последних она не обошлась бы. Её фантазия зажигала сознание, выключая тело, — без неё’ она не жила бы, а вовсе не без постели. Вторым пунктом шла эротика. Губы Свена тянулись к губам Марио, пальцы Свена ласкали его кожу. Обратное присутствовало лишь в одной десятой воображения, и только после 4 августа 2005 года Ханни начал притягивать к себе другие уста чаще, чем притягивался сам. Эпизодичность появления Джины в своём собственном мире отправляла эротику в нокаут. Она ограничивалась тем, что прижимала свою голову к груди Ханни, а он рассеянно смотрел в туманную даль поверх этой головы, пытавшейся убедить его в том, что в этой дали есть смысл и надежда. Даль выводила к понятиям о боге и религии, но это уже было расписано Джиной и тоже отпадало, как не имеющее продолжения развития. Сострадание к горестям Ханни не несло в себе никаких особенных достоинств и не блистало новизной ощущений: Джина переживала и спад Иванишевича лет шесть-семь назад, наверное, так же остро. Нет — нынешнее сочувствие было сильней; в отличие от Горана, выкарабкавшегося-таки из провала, у Свена не было спасения здесь, на земле. Так Джина отметала одно за другим, и ничего не должно было оставаться в итоге, но в итоге оставалась… её любовь. Эти мысли сырыми, неоформленными метались в её сознании; она шла даже не по ним, а по музыке тревоги и печали. Аккорды Эннио Морриконе в «Спруте» глубже, чем слова, объясняли ей боль и звучали в её душе, а её ум творил какую-то бестолковщину. Совершенные аккорды — и бестолковщина. Что же было удивительного в том, что Алекс потерялся в этих дебрях? Джина среагировала бы разве что на Гриньяни или Ферреро.