Джина подошла к телевизору. Немецкие каналы молчали месяц, международные — семь. Надо было что-то делать. Медитация провалилась. Отдай мне свою боль. Возьми мою радость и всё хорошее, если у меня это ещё осталось. Пусть мне будет хуже, только бы тебе стало лучше. Проговорив эту формулу, Джина начала прикидывать, что можно сделать. Во-первых, книги, но на них она особенно не надеялась. Джина раскопала старые рассказики про Сенну и кучу мерзостей про Америку и Буша, которые некогда отпечатывала. Они развлекали её около часа. Да, ещё оставались задачки. Ещё что? Должно же что-то быть. Вот, таблетки. Транквилизаторы или как они там называются. Спровоцированные ощущения, не соответствующие истине. Но она сама ей давно не соответствовала. Ещё… Снова книги. Достоевский, Данте, история, философия, немецкий язык. Мамино лечение. Да, её мечты. Их у неё никто не отнимет. Джина снова включила телевизор. «J-five». I’ll find a way. Когда она это записывала? Она не помнила. Может, год назад, может, два. Время после ухода Ханни растягивалось и сжималось в зависимости от того, о чём она думала. То после последнего Уимблдона Горана проходила неделя, хотя отделялся он ото дня сегодняшнего более чем полутора годами. То февраль 2004 года терялся в вековой пелене. Я найду дорогу. Она найдёт дорогу. Время, такое безжалостное к нему и к ней, оттого и злилось, что помимо своей воли работало и на него, и на неё. Он умрёт и взлетит. Она умрёт и его увидит. Она найдёт дорогу. И он. Forse, l’hai trovata tu. И ещё надо посчитать подохших сегодня в Ираке американцев.
— E vola un emozione
e sara canzone, — вопила Джина, спускавшись из своей комнаты. — А вот и я, доктор Тотти, — и потянулась за нардами.
Первоначально доктор Тотти был доктором Ливси из «Острова сокровищ». Как-то Джина посмотрела мультик, в котором со словами «Здравствуйте! А вот и я, доктор Ливси!» этот самый доктор ежеминутно появлялся. Фраза так и прилипла к Джине, она повторяла её всякий раз, когда садилась напротив матери с нардами. После 24 марта 1999 года её ненависть к Англии и Америке взвилась синим пламенем, и доктор Ливси, от которого за версту отдавало Англией, был заменён на доктора Тотти. Вообще-то Джине больше нравился Дель Пьеро, но он не укладывался в заданное количество слогов.
— Что, Санта Крус на тренировке появился?
— Нет, я нашла дорогу. Завтра мы идём гулять и есть мороженое.
ЧЁРНАЯ КОШКА В ТЁМНОЙ КОМНАТЕ, ЕСЛИ ТАМ ЕЁ НЕТ. Глава 3
В начале марта 2006 года Джина ещё могла убеждать себя в том, в чём очень хотела убедиться. Поэтому на следующий день она действительно встала пораньше, была повеселее и в соответствии с докторскими предписаниями отправилась с матерью дышать свежим воздухом. Как всегда бывает в глупых книжках, которые Джина не читала, в тот самый момент, когда она после непродолжительного моциона усадила мать на скамейку и отправилась за мороженым, с другого конца аллеи, облюбованной двумя женщинами ввиду её близости к дому, к их жилищу направлялся Алекс — позавтракавший, умытый, причёсанный, обеспеченный и благополучный. Узрев отдыхавшую Наталью Леонидовну, он завершил свой путь плавной дугой и остановился в метре от почтенной дамы.
— Наталья Леонидовна, здравствуйте! Вы меня не узнаёте?
У матери была хорошая память на лица, и если краткая встреча трёхлетней давности ввиду описанных ранее причин не осталась в воспоминаниях, то человека, стоявшего вчера в небезызвестном подъезде, в Алексе она признала сразу.
— Я видела вас вчера, но вряд ли это объясняет то, что вы называете меня по имени-отчеству.
— Кроме вчерашнего дня, вы видели меня три года назад у Сергея, когда заходили к его матери Ирине Леонидовне. После нашей вчерашней встречи я бы несколько недель ломал голову над тем, где мог вас до этого видеть. Но вчера получил письмо от Сергея. Узнав о том, что я оказался на старом месте, он попросил меня передать вам тысячу приветов от сестры, а также удостовериться в том, что, несмотря на проблемы со здоровьем, которые у вас периодически проступают, — кто от них не застрахован? — они всё-таки не оказали на вас негативного влияния, в чём я с удовольствием убеждаюсь. Тогда-то я и припомнил наше шапочное знакомство.