Очень мило с её стороны, хотя мы часто перезваниваемся… Лучше всё-таки один раз увидеть… Сергей по-прежнему в грандиозных замыслах… Очевидно, обосновавшись на новом месте… Как странно, что так мало родственников и знакомых осталось в Логинске. Всеми владеет «беспокойство, охота к перемене мест»… Скорее, меркантильные интересы. На севере в крупных центрах больше возможностей… Не только финансы. Мы, например, выезжали по другим причинам… Удивительно, я — тоже… И тоже многих не досчитались… Увы. Если общность по одиночеству даст мне право рассчитывать на ваше гостеприимство, каковое я со своей стороны, конечно, вам предлагаю… Разумеется, взаимно. Вечера в ресторанах или кинотеатрах нас не прельщают, так что в любой день…
Наталья Леонидовна слушала и отвечала слегка рассеянно, старавшись припомнить, не вырвались ли у Джины вчера чересчур откровенные признания, и пытавшись угадать, не сможет ли новое лицо хоть немного отвлечь дочь от противного Ханни.
— Значит, Москва не пробудила в вас любви к себе?
— Нет. А где странствовали вы?
— В Англии, правда, до этого два раза пересёк Атлантику — туда и обратно.
— В Англии? Странный выбор…
— Некогда я окончил школу с английским уклоном, а потом решил проверить, насколько сильно я уклонился.
Тут Алекс заметил, как взгляд Натальи Леонидовны устремился мимо его фигуры и потеплел, из чего сделал вывод, что Помело приближается (разозлённый явным равнодушием взора женщины с неизвестным ему именем, он решил, что волос в ней больше, чем всего остального, и окрестил Помелом). Алекс обернулся и изумился. Навстречу ему двигалась сиявшая двадцатилетняя красавица, державшая в каждой руке по стаканчику с мороженым. Безыскусственная, без украшений и одетая так же, как и вчера, Джина светилась по той простой причине, что недавно с Санта Крусом сажала Ханни в сугроб, кидалась снежками с Анджело и Филиппом, узрев поблизости кошку с округлившимся брюхом, поднимала её за шкирку и разворачивала к Горану со словами «то jе твоj рад». Горан, конечно, отказывался и кивал на диспропорции и на Гриньяни, но никто ему не верил. Джина дошла до самого волнительного момента, когда со словами «jetzt gleich im Ersten» она при помощи Марио должна была спустить Ханни с горки, но фантазировать больше было негде, потому что она почти упёрлась в скамейку.
— Держи. Тебе с шоколадом, мне с вишнями. Если не понравится, махнёмся, — и уселась на скамейку.
— Джина, познакомься, это Алекс. Моя дочь…
— Как жаль, что не Юстас, — я бы спросила, как поживает Санта Крус.
— Он возвратился из Англии, а не из Германии.
Джина брезгливо передёрнула плечами и вперила в Алекса презрительный взор:
— Какая мерзость!
— Мерзость?
Алекс опешил. Вместо стандартного «очень приятно» эта невразумительная фраза про Юстаса, вместо «как интересно» — «мерзость». Он не ошибся с прозвищем, от этой злости действительно попахивало ведьмой…
— Вы и в Штатах, может, бывали?
— Бывал…
— Ну тогда для завершения сей прекрасной коллекции недостаёт только Албании: бог троицу любит.
— А почему вы так настроены против Англии?
— Я? Англия демонстрирует всему миру коварство, по низости равное лишь её алчности. Это не я — это Бальзак сказал. Второй век на исходе, и ничего не изменилось. Они по-прежнему суют свой нос туда, куда не надо. Раз потеряли в Афганистане свои корпуса, из Индии их выкинули, так нет — опять туда же. Горбатого могила исправит. Сделали из Америки свою помойку, а теперь их же объедки ими же командуют. Приютили у себя Березовского и прочих тварей. Это то, что касается политики. Культурное наследие на нуле. Исковеркали итальянский. Потеряли и род, и падежи, вернее, из-за их примитивизма они им не понадобились. Уложили грамматику в беднейшие схемы. Где «avere», «e’ssere», несколько десятков форм для каждого глагола? Плюс «ed» — вот и всё разнообразие.
— Но английский относится к другой группе!
— Тогда им самим надо было изобретать «направление», «рай», «революцию», «международный», «вилы» и тысячи других слов, а не гадить своим шипением «destinazione paradiso, — тут Джина не удержалась и, посмотрев на мать, пропела окончание, — paradiso citta’», «rivoluzione», «internazionale», «forca» и прочее. Десятилетиями они учились у итальянцев архитектуре и ничему не научились. Пусть скажут Цезарю спасибо за то, что он им Лондиниум построил, только название для них слишком сложным оказалось, они и обкорнали его на один слог.