— А Шекспир, Байрон?
— Велика заслуга задаваться вопросом «какие сны в том царстве нам приснятся?», когда полторы тысячи лет назад Иисус Христос уже дал ответ. Если и пришло в голову заниматься перепевами старого, так создавай из этого подобное «Фаусту». Почитайте его сонеты и сравните их с русскими переводами. Только сыну мясника могло прийти в голову рифмоплётствовать на английском. И воспевать любовь, будучи женатым на старухе. Байрон же — вообще пошляк… Если и было в Англии что-то достойное, так это «Beatles». И то потому, что они не воспроизводили увиденное, а, наоборот, отходили от традиций. Про Америку же и говорить нечего. У них нет ни истории, ни культуры, ни языка, ни нации, ни территории. Это единственная в мире страна, которая расположилась на чужой земле, произведя геноцид коренного населения, единственная страна, все первоначальные крупные состояния которой нажиты грабительским путём, единственная страна, которая применила в ходе военных действий ядерное оружие. У неё даже имени своего нет, потому что «Америка» — всего лишь исковерканное имя Америго Веспуччи, нечего ему было такое дерьмо открывать, тут итальянцы явно сплоховали.
— Ну там ещё Аргентина осталась, — возразила мать.
— Да, и Парагвай с Санта Крусом. Всё равно — открыл бы одну Южную. Впрочем, Северная и так скоро подохнет. Албанию расписывать не желаю: она подлежит только напалму. Свободны, — и, отпустив Алекса кивком головы, Джина принялась за мороженое.
— Я всё-таки попытаюсь вас разубедить, коль скоро ваша мама приглашала меня в гости.
— Вы в своём уме? Сколько вам лет? Разубедить женщину… Вы услышите вторую лекцию. Я ещё не трогала самое главное: 24 марта, грех и кару.
— А чужие мнения для вас ничего не значат?
— Когда они принадлежат Михаилу Леонтьеву. Вас, кажется, зовут иначе. Да, кстати, если вас пригласили в гости, не забудьте подумать о подарке.
— А что вы хотите?
— Захватите с собой смазливого молокососа, чтоб я не скучала.
— А зачем вам смазливый молокосос?
— Я буду им любоваться. Мне нравится ублажать свой взор.
Дурдом, дурдом, думал Алекс, вышагивая восвояси после скомканного прощания и припоминая возражения, которые мог бы привести. Что-то похожее на мозги у неё есть, но это бешеное неприятие… Хитра… Как она дистанцировалась от его мнения и от его внешности! Приведите смазливого сопляка… Сколько ей может быть лет? А ведь при её появлении он определил её настроение благодушным. Он ещё ничего о ней не знает, вот в чём загвоздка. Но кое-что можно исправить уже сейчас. Он напишет Сергею, тем более, что повод для этого есть. Должен же он отчитаться в исполнении поручения…
Предваряя события, надо заметить, что, получив ответ, ничего, кроме общих мест, Алекс о Джине не узнал. В апреле ей исполнится тридцать восемь. Закончила институт, работала, пока это было необходимо. Привязана к книгам и телевизору. К мужчинам и сексу, как и ко всему житейскому, равнодушна. Тиха, благонравна и скромна, но психует на нескольких пунктиках, очень замкнута и временами не прогнозируется. Вообще немного не от мира сего.
Ничего, он выведет её на чистую воду и прополощет мозги. Время у него есть.
А женщины, съев мороженое, возобновили прогулку.
— Ну как, тебе понравился Алекс?
— Нет. И с чего тебе пришло в голову знакомиться на улице?
— Я видела его три года назад у Сергея. И именно он стоял вчера в подъезде, когда ты выдавала свою формулу насчёт хороших новостей.
— Ну и зачем ты его пригласила?
— По-моему, приятный и образованный мужчина. Почему он тебе не нравится?
— Жопа толста. Потом, терпеть не могу накачанных. Вечно мне кто-то мешает. Я тут с горки хотела спустить Ханни в своей первой воображаемой жизни, а он впихивается со своей английской дрянью.
Джина надула губы, но думала уже о другом. Грех и кара. Вскользь брошенные слова снова встали перед ней. Может человек не грешить, если не хочет? Наверное, нет. Ведь есть грехи, которые закладываются в него без его участия. Он рождается на свет, причиняя огромные муки своей матери. Он уже заклеймён, он уже виновен, не совершив ничего. Отказывая во взаимности тому, кто его любит, человек совершает грех. Одураченный фактами, судья может судить ошибочно, не ведая, что грешит. Солнце вращалось вокруг Земли, это было написано в библии, все это видели и травили Галилея. Сколько искренних слёз пролито над негодяями, сколько злобы в неведении обрушено на истину! Да и она сама не добивалась ли так долго, безутешно терзавшись, того, что, как оказалось впоследствии, не стоило ни грамма усилий, ни одного седого волоса, ни одной тревожной мысли? А ведь думала, что творит благо! В этом не было блага, но и блажи не было. Джина не верила в случай. Всё это закладывалось в неё непонятым, непонятным, неразумным, как и другое закладывается в миллиарды других жизней, потому что смысл в этом виден только богу. Всё было сочтено и взвешено высшим промыслом, им же расписано и предопределено на тысячелетия вперёд. Её же усилия не решали ничего.