— Что это мы такие красивые? — спрашивала Джина мать через пару часов после описанных событий.
— А к нам гости придут.
— Хася и Круся?
— Нет, они встречаются без свидетелей на сеновале. Не облизывайся — тебе уготованы Пётр Григорьевич с Зоей, доктор и Алекс.
— Англоман недобитый. Это если я пожелаю к ним спуститься.
— Пожелай, пожелай. С чего это ты так сияешь?
— А я встретила мимолётное виденье, гения чистой красоты. Когда гости уберутся восвояси, расскажу.
Итак, в тот вечер диспозиция была такова: Алекс переговорил с Зоей, посоветовал очаровать хозяйку, если они хотят видеться не только по делу, и объявил, что для отвода глаз приволокнётся за Джиной.
— Она на два года старше тебя, худа и не в своём уме — это чтобы тебя успокоить.
Пётр Григорьевич, человек общительный и жизнерадостный, с одинаковым воодушевлением воспринимал и новые, и возобновлённые знакомства. Доктор Юрий Михайлович, умудрённый возрастом и утомлённый бесконечной чередой пациентов, тоже часто чувствовал потребность отдохнуть от дел в новой обстановке и непринуждённой болтовне. Все те, кому было меньше сорока, казались ему молодёжью и неизменно поднимали настроение.
Джина сошла в гостиную последней, когда не только все уже были в сборе, но и Лолита успела подать чай. Она была в великолепном брючном костюме с низко срезанной талией. Крупный и полный Пётр сразу залюбовался её свежим личиком и крутым изгибом бедра; Зоя напряглась, почуяв соперницу; Алекс готов был ринуться в бой. Менее плотоядно отреагировал на появление Джины Юрий Михайлович, который смотрел на неё издалека и повествовал Наталье Леонидовне о юных годах своей жизни. Джина перездоровалась со всеми приветливо, с Алексом — насмешливо, взяла чашку и отошла к телевизору.
— Ну, и что творится нынче на берегах туманного Альбиона? Тамошние сэры по-прежнему участвуют в рыцарских турнирах, кидаясь друг в друга бутсами?
— В последнее время информация об этом не поступала. Нет новостей — хорошие новости. По крайней мере живы, — Алекс думал смутить Джину, но та и бровью не повела.
— Почаще слушайте сводки по Ираку и Афганистану — у вас будут другие результаты.
— Джина, вы увлекаетесь политикой? — вступил Пётр Григорьевич.
— Нет — своей ненавистью к штатам и их подстилкам.
— А на западном фронте как дела? — на миг отвлеклась мать от Юрия Михайловича.
— Да плохо, плохо. Койвуранта прыгает прилично, но неизменно теряет несколько позиций в кроссе. Ахонену первого места в общем зачёте уже не видать. И новых видеоклипов «HIM» не запускают.
— И неприятности Финляндии, несмотря на вашу молодость и привлекательность, навевают на вас печальные как кладбище мысли?
— О конце зимнего сезона.
Few are my years, and yet I feel
The world was ne’er designed for me;
Ah! why do darkening shades conceal
The hour when man must cease to be?
— Какая пошлятина! — Алекс отступил к центру комнаты, чтобы перекрыть даже Юрия Михайловича.
— Слышишь, мама? Говорила я тебе, что Байрон — пошляк, а ты всё возражала.
В общем хохоте только Зоя покраснела да Алекс закусил губу.
— Слова Байрона, если отнестись к ХIХ веку и его биографии, можно воспринимать более… — попробовала спасти положение Зоя, но Джина ей договорить не дала.
— Слова Байрона, если воспроизводить их точно, будут звучать так: «Ах! Почему темнеющие тени скрывают час, когда человек должен перестать быть?» Слова классического перевода — «Зачем же скрыты тенью чёрной приметы рокового дня?» Сравните и убедитесь, насколько вторичное красивее первоначального. Естественной реакцией на это бабское «ах!» выглядит только гогот.
— А кому принадлежит перевод? — поинтересовался Юрий Михайлович.
— Брюсову. Заметьте: даже не Пастернаку, — Джина озабоченно стала смотреть на экран. — Свендсен бегает быстро, но часто мажет на стрельбище. Что-то его физиономия менее смазлива, чем показалась мне в первый раз. Да, Алекс, а где тот мальчик, которого я вам заказывала?
— Я побоялся вам не угодить, раз вы даже Байрона критикуете. Впрочем, весь мир относится к нему более благосклонно.