Россия, Россия, всё дело в России. Россия должна стать сильной. Россия станет сильной, а потом… Новая доктрина, парочка умело подстроенных провокаций — и мы’ будем кроить мир по собственному желанию, а не они, и в этом мире в Косове не останется ни одного поганого шиптара.
К Ханнавальду в это время Джина относилась настороженно. Он был из той страны, которая бомбила в 1999, — она это помнила. Он был из той страны, которая травила Ханке за то, что он ездил на похороны Милошевича и выступал за сербов, — этого она тоже не забудет никогда. Возможно, ему не было никакого дела до политики. Скорее всего, так оно и было. Она сознавала и это, но Ханнавальд был виноват уже за одно то, что жил в этой стране и пассивно принимал сложившиеся взгляды. Джина же упивалась тем, как в своём сознании уходит от него в свою страну по линии связи с ней. Пусть он страдает от своей отторженности. Её Сербия, её Россия, её национальная принадлежность и её менталитет для неё главней и обоснованней её любви к нему. И это на самом деле было так. В Джине дремало много чего: и любовь к Югославии, и ненависть к США, и любовь к итальянской музыке, и ненависть к американской. Её занимали оккультные науки, индийский ведизм, общая история и история литературы. Мифология и философия, определение души, нестабильное равновесие, материальное, временное и духовное начала, вера и её предмет спокойно уживались в ней с Лигой чемпионов и гомосексуальной порнографией. В обычном состоянии это всё именно дремало. Но, как только начинала поступать информация, она срабатывала в резонанс с тем или другим, и это увеличивалось просто в геометрической прогрессии. Те чувства, которые раньше лежали спокойно, излучались в космическое пространство с огромной энергией. Любовь же к Ханнавальду изначально горела ярким пламенем, и даже в неприятии его в годину бедствий Джина жила около этого костра. Не приходило же ей в голову пенять за ошибки родины какому-нибудь Баллаку или Хаасу…
ЧЁРНАЯ КОШКА В ТЁМНОЙ КОМНАТЕ, ЕСЛИ ТАМ ЕЁ НЕТ. Глава 5
Джина пребывала в своей ярости долго, около недели, даже более, но бег времени постепенно укрощал волны гнева. Ещё одна зарубка на сердце — сколько таких шрамов наберётся в тебе за свою и чужую боль? Закончился зимний сезон. Ханнавальд не появился. Санта Крус ещё не выходил на поле. Джина смотрела только музыкальные каналы, российские новости и какой-то глупейший сериал. Все гонялись за бриллиантом, более походившим на стекляшку. Дурак-следователь был похож на Алекса. Ко второму кругу визитов Джина вошла в своё обычное состояние. Она плыла в музыке Морриконе и в безысходности отсутствия. И вышла на берег в шикарном платье, смелость которого донельзя обрадовала Петра Григорьевича.
— Что нового? — спросила мать.
— Ничего. Ещё не обвенчались.
— Кто? — поинтересовался Алекс.
— Созданные друг для друга.
— А что ещё творится в мире? — Алекс пытался навести Джину на её горести, но направление она всегда выбирала сама.
— Состоялся Всемирный русский народный собор…
— Что это такое?
— Это когда много людей, имеющих отношение к церкви, говорят о разных умных вещах, из которых я не согласна только с критикой гомосексуализма.
— А, вы на либеральных позициях. Ваше платье этому соответствует. И что же ещё утверждали эти люди?
— Что декларация прав и свобод не является полной, потому что нравственность и свобода выбора стоят выше.
— А декларацию прав и свобод вы, конечно, не признаёте?
— Конечно, не признаю. В жизни не читала ничего гаже, лживее и лицемернее.
— Слава богу, сразу три похвалы Шекспиру. А что вас отвращает в первую очередь?
— Эти твари истребляли индейцев и при этом писали на своей вшивой бумажке, которую только в сортире можно использовать (не за столом будь сказано), что каждому гарантировано право на жизнь. Бляди.
Зоя возмущённо ойкнула и удивлённо воззрилась на Наталью Леонидовну, но та и не подумала одёрнуть дочь:
— Но, Джина, кто это писал? Висельники, беглые каторжники, осевшие на суше пираты, мошенники, разорившиеся картёжники, уличённые шулеры, авантюристы, золотоискатели, ссыльные поселенцы…
— Вы тоже ненавидите Америку?
— Естественно, это национальное.