— Ваша воинственность меня удивляет, — сказал Алекс посреди нестройного хора неожиданно поредевшей компании, сетовавшей на превратности судьбы. — Она составляет слишком резкий контраст с вашим пассивным образом жизни.
— Я рождена под знаком Марса — воинственность у меня в крови. Что же касается пассивности, то противоречие между бытьём и сознанием — одно из главных… Если бы я была мужчиной, я занималась бы только войной и любовью.
— Наконец-то появилось волшебное слово, — проснулся Юрий Михайлович, до этого рассеянно листавший книгу. — Почему вы так редко его употребляете?
— Потому что-то, что им определяется, очень редко встречается в жизни.
— Оно встречается гораздо чаще, чем вы полагаете, просто вы в своих ненависти и холодности проходите мимо его, и, кроме того, ваши ненавистничество и безразличие отвращают от вас тех людей, которые могли бы вами заинтересоваться, — важно изрекла Зоя.
— Те, которые могли бы мной заинтересоваться, меня не интересуют. Во-первых, они извращенцы, во-вторых, кому нужно то, что само идёт в руки? А вы удовлетворяетесь подделкой и радуетесь, потребляя фальшивку, потому что не знаете, что такое настоящая любовь.
— А почему вы так в этом уверены?
— Потому что я уверена в том, что вы не видели по телевизору или интернету в подходящий момент (когда ваше сердце готово было поддаться этому чувству) Джанлуку Гриньяни, Андреа Морини, Санта Круса, Свена Ханнавальда. Не видели и не знаете, кто они такие.
— Нет.
— Значит, вам недоступно понятие красоты, степень которой стремится к беспредельности или достигает её.
— Для вас внешность является основным критерием. Вы считаете, что это правильно?
— Не основным, но первым. Да, я считаю, что это правильно, так как, не зная этот уровень красоты, вы не знаете и тот уровень зачарованности ею, который выступает естественным откликом на данное созерцание. Он для вас недосягаем — для этого следствия нет причины. Далее, прелесть созерцания этой неординарности, явленной вам, повела бы вас к новым открытиям. Вы были бы поставлены перед магией не только внешности, но и таланта, вы бы шествовали в лучах уже двойного волшебства.
— При том условии, что талант заслуживал…
— Ну да, необходимо много условий, да ещё единовременных. Настоящая любовь — это редкость, испытывать её даётся не всякому, даже если он и готов к её принятию. Вы заметили, что в процессе развития первоначальное единовластие красоты теряется, и обладание вашей душой уже делится поровну между внешностью и талантом?
— Да. Вы прибавите что-нибудь ещё?
— Безусловно. Чувство нарастает, как и его напряжённость. При всё более увеличивающемся стремлении вам уже интересно всё, что имеет отношение к объекту вашего внимания. Вы становитесь его спутником и отслеживаете его жизнь. Перед вами вырисовывается линия судьбы. Обыкновенная, она вас охладит. Если же её взлёты и падения, эмоции восторга и срывы кризиса, неведомость будущего и невозможность более полно познать прошлое и настоящее заводят вас в волшебный лес, тайны которого соизмеримы по своему величию с красотой и талантом и пленяют вас не менее, чем последние, значит, вы у цели. То состояние, в котором вы оказались, и есть настоящая любовь.
— Но это же абсурд, — подал голос Алекс. — Стоять перед тайной — и утверждать, что познали.
— Никакого абсурда. Напротив, железная логика. Стоять перед тайной судьбы — познать настоящую любовь. Только неизведанное, невозможность постичь до конца и рождают истинное стремление, ибо оно бесконечно. Только пребывание объекта вашей любви за тысячи и тысячи километров от вас вызывает к жизни истинное поклонение. Вы никогда не задумывались над тем, почему человек так высоко поставил бога?
— Вы путаете веру с любовью.
— Нет, вы опять не поняли. Я обожествляю чувство.
— Скорее, предмет, — вмешалась Наталья Леонидовна, с «волшебного леса» начавшая сосредоточенно заниматься чаеразливом.
— Вы лукавите, «обожествляя чувство». Вы никого не любите, кроме своих фантазий.
— Они вращаются вокруг любви.
— Они всё время от неё отходят, потому что вы слишком своенравны. К тому же, вы говорили… о чём?.. ах да, о неведомой судьбе, о тайнах леса. Фантазии появляются от незнания, но не цветут на нём.
— Какая чушь! Бог нам неведом, но это не мешает творить в душе свою мессу, свою веру и своего бога.
— И рождать отступничество.
— Такие, как вы, разжигали религиозные войны, если люди пели не те псалмы.