К концу марта эта необходимость приняла зримую форму. Джине нужно было видеть Свена. Она напишет ему письмо, которое сможет подтолкнуть его к объективам телекамер. Она предложит ему организовать своего рода «Senior Tour» по прыжкам на лыжах с трамплина, как в теннисе. Пусть в нём принимают участие ушедшие из большого спорта всех возрастов и поколений, начиная хоть от Вайсфлога и кончая недавно ушедшим Гольди. Это может быть чисто спортивное соревнование, это может быть спортивно-развлекательное шоу, украшенное ретроспективой, музыкой, викторинами и прочими к делу и не к делу относящимися атрибутами. Она предложит ему снимать еженедельную передачу, крутящуюся конкретно или приблизительно вокруг спорта. Элементарное спортивное образование, опять-таки ретроспектива (естественно, в первую очередь Джина думала о деяниях самого Ханнавальда), интервью, конкурсы, краткий инфообзор и прочее. Если Свена привлекает карьера кинозвезды, он заинтересуется съёмками фильмов на спортивную тематику, мелодрам или серьёзных сюжетов, рассматривающих классические произведения, анализирующих жизненно важные проблемы, решающих философские или нравственные вопросы. Эта возможность, конечно, прельщала Джину меньше, так как резко сокращала и делала отрывочным могущее всплыть количество информации о жизни своего драгоценного, но допись «Неточки Незвановой» Достоевского и впихивание в сценарий Роке и Свена вместо Кати и Ани чуть ли не реализовывали вторую воображаемую жизнь. Ханни может выпустить свою собственную биографию, создать свой музей. И должен отнестись внимательно к её письму, потому что Джина тоже родилась в понедельник. Это спускало Свена до Джины или, наоборот, поднимало её до него. А в заключение будут вставлены слова о том, что полёт никогда не кончается, раз он волшебный, и о том, что в жизни после смерти всё-таки восторжествует справедливость. Справедливостью Джина считала золотые медали, которые Ханни недобрал, и лидерство в общем зачёте, которое он по итогам прошлых лет не получил. Когда Джина добралась до эпилога, она задумалась о том, куда должен будет направить стопы свои сей опус. Она прекрасно знала, что ни e-mail’а, ни почтового адреса, ни факса Ханнавальда она никогда не достанет (телефон ей вообще не был нужен, раз по-немецки она не разговаривала, а Свен мог не говорить по-английски. Если же мог, то в случае соединения она будет в таком состоянии, что не поймёт ни слова, был у неё такой случай, когда она на родном русском не поняла, как сыграл Иванишевич с Крайчеком, пока мама, оказавшаяся в тот момент поблизости, не прояснила истину). Итак, каналов связи не было, потому что они относились к закрытой, практически секретной, информации. Джина владела только e-mail’ом Горана, который получила в 2001 году, в ту золотую пору хождения по квартире, распевания «love is a flame that can’t be tamed» из «Keep Of Pretending» и высказывания матери уверений в том, что сии слова посвящены любви Джины к Горану. Джина затормошила мать, она обратилась к одному важному человеку, занимавшему очень высокое место в очень высоких сферах и связанному с Натальей Леонидовной тем, что трое из четверых его детей набрались начального образования под её неусыпным руководством и неустанным присмотром. Важная персона запустила механизм своей власти, и через пару дней Джине была явлена дорога к богу. У Джины были жадные глаза; зачем она хотела запастись этим маршрутом, она не знала. Возможно, она напишет Горану письмо, в котором не будет, конечно, признаваться в любви, а растолкует Иванишевичу, что значит для неё сотворённое им. Но, пока Джина расхаживала по своим мечтам и итальянским телеканалам, талибы разбомбили торговый центр, специально к этому событию были выпущены песни Джанлуки Гриньяни «Un giorno perfetto» и Чезаре Кремонини «Un giorno migliore», планы забылись, потому что Джина заполнила свою праздность праздником, который (она ежедневно молила об этом бога) должен был продолжаться вечно… Праздник закончился, e-mail остался. Теперь она была уверена в том, что он лежал у неё в бумагах почти пять лет, чтобы связать её нынче со Свеном. И Джина накатала письмо на английском, обратившись сразу к двоим. Она отдала дань восхищения Горану, попросила его отослать вторую часть послания Ханнавальду (Иванишевич определённо мог знать, как с ним связаться, если даже маленькая заброшенная Джина могла связаться с Гораном), вставила в середину Достоевского, в концовку — Данте и понедельник и осталась очень довольна своим сочинением. Если Горана заинтересует изложенное Ханнавальду, пусть он и сам этим занимается, ей не жалко. Джина положила листок на стол, послала Лолиту за чаем, легла в постель, закурила и задумалась.