И тут Джина с ужасом поняла, что все эти мысли не имеют ничего общего и никак не могут быть связаны. Почему её сознание прогоняло их, обрывая на половине, почему мозг не требовал элементарного окончания, какого-то логического вывода из всего этого, Джина тоже не знала. Вчерашний отказ, новая песня, ветхозаветный экзамен и разговоры полугодичной давности были настолько далеки друг от друга и по времени, и по содержанию, что… Да, пожалуй, только сознание идиота могло совместить всё это, думала Джина. Ладно, не психуй, продолжала она, скачка идей — это просто признак истеричности характера. Нет, так нельзя, всё это надо додумать, завершить, запротоколировать и отправить в самые дальние извилины, чтобы забыть надолго. Так что’ надо было додумать? Ах, да. Во-первых, Горан и его отказ. Но что же ты хочешь и чем недовольна? Ведь письмо было только адресовано ему, а предназначалось для другого, так что, если отбросить формальности, он сделал только лишь то, что должен был сделать: не стал читать то, что было приготовлено не для него. Так что не обвиняй того, кто ни в чём не виноват, ты виновата первая: хотела обратить Горана в посредника, в посыльного для решения абсолютно не относящихся к нему проблем, слукавила, и тебя отослали. В принципе, могло быть и такое: он просмотрел бы письмо, оскорбился и вместо пересылки к Ханни отпечатал бы на твой адрес послание куда более далёкое и непечатное, намного более оскорбительное, чем безличный отчёт какой-то программы засечки почты. Вскрытие письма Иванишевичем само по себе ничего не означало бы, вряд ли бы он купился на лесть, привык уже, а блюсти интересы чужой звезды и её поклонников и ради этого выходить на связь непонятно как, непонятно с кем… Да пошли вы все к чёрту, подумал бы Горан, выключая компьютер.