Последовавшие недели Джина провела перед телевизором, списывая с экрана адреса электронной почты из тех немецких программ, где они были указаны. E-mail’ов набралось не очень-то и много, Джина переписала письмо, обращавшись к Свену теперь почти что напрямую.
«Здравствуйте!
Я не знаю, кто читает эти строки, но, если вы можете связаться со Свеном Ханнавальдом или заинтересоваться реализацией этих проектов, пожалуйста, перешлите ему это сообщение.
Свен!..»
Теперь она была честна, её не в чем было упрекнуть.
Свой очередной поход Джина совершила 9 мая. Придя домой, она сделала то, чем не занималась лет пять, даже больше: посмотрела фильм на военную тему, что-то про Чечню, и даже всплакнула. Она не знала, что не получит ничего, кроме ещё одного отправленного назад письма. Её совесть была чиста, она пела на дне рождения страны, вернувшейся с войны…
Чем же она заполняла свободное от возни с посланиями время? Да тем же, чем и всегда, с одним лишь прибавлением общения с Володькой. Она сумела его растормошить, рассказывала ему о Меровингах, критиковала Александра Македонского, анализировала индийские веды, сравнивала время расцвета средневековой литературы в Европе с удалением от Рима. Она таскала ему конфеты и шоколад, водила к себе в гости, демонстрировала коллекцию красавцев, собранных на её видео. Володька жил один, родители его давно умерли. В Джине он нашёл нечто среднее между товарищем и доброй тёткой и радовался, что она молода, красива, умна, добра и обеспеченна. Ни своих печалей, ни грязи политических раскладов Джина ему не поверяла. Пусть слушает «HIM» и отдыхает, столкнуться с прозой и горькими одами жизни успеет всегда. После нескольких страниц, напечатанных в апреле, Джина убрала пишущую машинку на её прежнее место. Мысли о романе казались ей теперь бреднями, и она не собиралась менять царившую в ней безраздельно игру воображения на бледные строки. А всё остальное время уходило на прогулки с матерью, болтовню с доктором, стычки с Алексом, пикировки с Зоей, нарды, чай, еду и прочую ерунду. Суета — вещь странная и нехорошая. Мелочная по своей сути, она составляет большую часть жизни и в то же время бездумно её растрачивает, но Джине никогда не было больно за бесцельно прожитые годы: ну их, в самом деле, побыстрее прожить, что осталось, ну, а Там её никто не вздёрнет на трамплине, потому что он будет занят вечно…
После 9 мая значение телевизора взлетело на порядок. Весёлый после пивных возлияний Санта Крус, распевавший столь же весёлые песни по случаю победы «Баварии» в очередном чемпионате Германии, компания столь же весёлых партнёров, рука одного из которых нежно обнимала его шею над белым воротником полурасстёгнутой рубашки, уносили Джину на небеса. И снова песни, теперь уже на площади с заполонившим её народом. Чемпионат, Кубок, Меркель склоняется перед Роке и жмёт ему руку. Джина бы не удержалась, влепила бы засос, на кой-чёрт ей какое-то канцлерство… Как бешено колотилось её сердце, когда она захватила только хвост передачи с Санта Крусом по «MTV Austria»! Следующую ночь и последующий день Джина провела без сна, пока не дождалась повтора. Санта Крус, снова певший, игравший в настольный футбол, естественно, за Парагвай, менявший майки и делавший кучу таких же великих дел, пьянил Джину больше, чем в состоянии было бы это сделать всё пиво, выпитое «Баварией» по случаю триумфа.
Официальные матчи и товарищеские, фактически тренировочные, сами тренировки, разъезды и презентации, интервью, раздача автографов, празднование и работа, появление на «ONYX.tv», «MTV Austria», к футболу и вообще ко спорту не относившихся… В тысячу раз красивее, более молодой, более горячий, более добрый, более раскованный, менее манерный и более открытый, искренний и наивный, пришедший из овеянных десятилетием детства стран, не менее страдавший от травм, но менее обласканный лестью, славословием и вниманием СМИ, потому что не был немцем, живший в чужой стране, говоривший на чужом языке, поставленный в более тяжёлые условия, снедаемый завистью многих, стоявших рядом, защищавший тебя в месяцы безутешных рыданий, неведомый, но имевший более оснований считаться нормальным, а не гетероизвращенцем, которым тот уже оказался, именно он без всяких просьб творил для тебя то, чего ты так долго и безуспешно добивалась от другого… Где же были глаза твои, несчастная, если ты и до этого так хорошо отличала голубые очи от карих и предпочитала последние, если ты и до этого так хорошо разбиралась в каштановых и светлых волосах и ставила выше первые? Какой бес попутал тебя, повязав на северном холоде? Что же ты не сразу отыскала, за что тебя наказал господь бог?