Когда вопёж Джины закончился, оказалось, что до чемпионата мира по футболу осталось несколько дней.
Конечно, было очень жалко, когда 9 июня, включив телевизор, Джина обнаружила, что вместо ARD и ZDF по спутнику ведётся вещание дочерних каналов «Festival» и «DOCU», периодически сопровождавшееся бегущей строкой, уведомлявшей о восстановлении обычного формата по окончании чемпионата. Но шестьдесят четыре матча не иголка, она нашла другие каналы, передававшие чемпионат, и, записывая красавца Санта Круса, прикидывала, сколько интервью с ним увидит и услышит, когда доберётся Туда. Лишившись немецких спортивных новостей, Джина просматривала общеевропейские, на 90% заполненные сообщениями с футбольных полей. Про зиму и лыжи телевизор молчал. Ханни был жив, это было главное… Нет, в конце июня предчувствия не говорили ей ни о чём. Джина болела за Парагвай и жалела, что сборная попала в группу смерти, из которой в одну восьмую финала так и не вышла, Джина болела за Аргентину и сильно гневалась, когда ту нагло засудили в угоду хозяевам, которые по закону справедливости поплатились за это в следующем же матче разгромом от итальянцев. Джина болела за Италию и орала на весь дом, когда те победили, и долго потом ещё хохотала, уверяя мать, что Матерацци лишь повторил её слова: всегда она говорила, что у Зидана морда как у венерического, так и оказалось.
Ночь и утро с 9 на 10 июля Джина отсидела без сна, пока на экране не показалась милая её сердцу заставка ARD к «Morgenmagazin»; во вторник восстановили и ZDF. Жизнь вошла в привычную колею, до начала летней сессии оставалось меньше месяца, и если там она ничего не увидит, то август и осень с футболом заглушат вакуум. Джина паразитировала на своих любимчиках откровенно и бесхитростно, но и безвредно: она не вгрызалась в их гривы, не высасывала кровь, она просто валилась в постель и смотрела. Давным-давно смолкли восторги по Сенне и Канделоро, восхищение Рафтером и Иванишевичем, охи из-за Гриньяни и Берсани. Пятый год подряд, дольше, чем кого бы то ни было, дольше, чем Свена, Джина исправно записывала Санта Круса на видео. Пятый год его очарование действовало на неё безотказно, когда Свен далеко не всегда и далеко не так безоговорочно притягивал её к себе. Более того: именно Роке окажется той отдушиной, к которой она будет жадно припадать ртом, когда воздух из-под стеклянного колпака, в котором она находилась, будет равнодушно, невзирая на её страдания, выкачивать Ханни. И ни разу Джина не задалась вопросом, почему она не разлюбила Санта Круса (а ведь её любовь к нему тянулась дольше, и этот вопрос должен был занимать её прежде всего!) в 2005 году, хотя прекрасно знала, что и его уход ей придётся пережить. Ни разу Санта Крус не выкидывал её на бесплодный берег из океана, в котором она плыла, ни разу не сбрасывал её на голые скалы с небес, в которых она парила. Он поддерживал слабый огонёк, ещё остававшийся в ней, и ограждал его своими руками от порывов ветра, безжалостно раздуваемого тем, последним… В её любви к Санта Крусу не было боли, пока ещё не было. Так пусть её не будет как можно дольше, раз в августе начинается чемпионат Германии. Вопросы Санта Крусу не задавались, он был выше вопросов, его талант был выше сомнений, его красота была выше земных границ, человеческого понимания и воображения Джины, а она, мерзейшее создание, любила Свена больше за то, что он делал ей больно, и будет любить его тем безраздельнее, чем больнее и мучительнее он определит её путь!
Итак, до начала летней сессии оставалось меньше месяца. Сбросив эмоции последних дней, Джина вспомнила сон, приснившийся ей однажды. Там она была Марио и шествовала с Филиппом по знакомым улицам. Её сознание полнилось тем, что они теперь вместе и никто их не разлучит. Предплечье Филиппа обвивало её стан, и она гладила его пальцы, лежавшие на джинсовой ткани. Ни намёка на неё как на женщину, ни одной мысли о Свене, хоть в реальности тогда она его уже увидела и даже успела им плениться, ни тени от усталости в прошлом и от страха перед будущим, ни мучившей её неопределённости последних лет не было и в помине. Во сне она была не она, она была парнем с момента рождения, и жизнь его была светлой и безоблачной на долгие годы вперёд, потому что тот, кто был рядом с ним, его любил. И эта любовь, уже свершившаяся и простиравшаяся далее, заключала в себе счастье получения ответа на признание, освещала предстоявшие дни и не давала ни малейшего повода к тому, что когда-то может приесться… Несомненно, сон вобрал в себя ощущения и фантазии конца 2001-начала 2002 годов, и, увидев его в 2004, Джина пришла в неописуемый восторг от этой модели реализации. Она может быть кем угодно, она может чувствовать что угодно, она может жить где угодно. Настроения, ощущения, своё «я» — выбирай только страстно желаемое, уходи в мечту и плыви в нескончаемом блаженстве. А ведь это — только неумелый полёт неопытной души! Так что же будет дозволено и возможно Там! Джина давным-давно знала, какие сны в том царстве нам приснятся, и убожество Шекспира рождало только презрительную снисходительность. Она наметила для себя проект идеи вседозволенности и долгими часами предавалась крою сюжетов, которые прокрутит, когда, наконец, доберётся до земли, то есть до неба обетованного… Только один раз её совесть возмутилась. Соблазнив Санта Круса, она вспомнила о том, что прежде надо было выжечь Албанию и перебить всех шиптаров поганых.