Несколько блаженных недель проведёт Джина, валяясь в постели, то кидаясь к прямому свершению, то отходя к телевизору и следя за тем, как от загадочного мора дохнет албанская нечисть, как Свен взлетает прекраснее и дальше всех, как Санта Крус выигрывает чемпионат мира. Она предвкушала безграничность предстоявших иллюзий. Упокой, господи, душу её. Ей так мало оставалось до ада…
РАЗЛОМ. Глава 1
Обладая очень богатым воображением, Джина, пожалуй, первый раз в своей жизни не могла представить, в пропасть какой глубины она была сброшена сегодня несколькими фразами Терехова. Разумом она понимала ужас ситуации, неисчислимость потерь, несчастий и горестей, через которые её проведут ближайшие дни, но душа и воображение не могли объять весь этот мрачный, в мгновение ока воздвигнутый, нет, не замок, а Вселенную, в которой она уже не существовала даже сморщенным комочком живого мяса. Камнем, осколком, безжизненным куском того, что когда-то было, пусть не действовавшим, но дышавшим, думавшим и чувствовавшим, она неслась по безнадёжно далёкой орбите вокруг два года назад погасшей звезды. Погасшей звезды. Так она думала раньше. И не смогла заметить, так как была очень далеко, что в этой звезде ещё теплится искра жизни. И её, крохотной отсюда, с этой орбиты, с этого поста наблюдения, оказалось всё-таки достаточно, чтобы спалить дотла с таким трудом возведённые Джиной шалашики и чуланчики, в которых она надеялась кое-как переждать ненавистное существование. Она предвкушала смерть, чтобы бесплотной невидимой кучкой тахионов носиться после перехода вокруг своего кумира, уже не по далёкой орбите, а над его головой, оберегая его драгоценное тело и ещё более драгоценную, завораживавшую своей неразгаданностью душу. Она бы созерцала и познавала, а потом, отойдя, бросалась бы в свою идею иллюзии вседозволенности, и сюжеты, второй дерзновеннее первого, третий изысканнее второго, четвёртый красивее третьего, пережитые ею вдали от него, она дарила бы ему на заре его очередного дня, чтобы тоске, отчаянию и неприкаянности не было места в его сердце…
Только постепенно, пропорционально числу окурков в пепельнице, одни за другими вырисовывались развалины. Слабый огонёк очередной сигареты очерчивал только контуры, но и этого было достаточно, нет, всё ещё недостаточно. Ближайший час, последующие сутки, будущая неделя, предстоящий месяц будут обнаруживать новые и новые руины, вскрывать новые и новые язвы, раскапывать и громоздить одно на другое мёртвые тела никчемных, родившихся неизвестно для чего, проживших неизвестно зачем, зато понятно почему умерших, съязвила по своей привычке Джина, фантазий. И бог проведёт её через каждую боль, ничего не упустит.
Я такая маленькая, такая ничтожная, меня так мало, думала Джина. Почему же горести, постигшие меня, так огромны? Разве у такого крошечного создания, у такой мизерной жизни могут быть столь неисчислимые бедствия?! Впрочем, если и здоровую тушу может убить маленькая пуля, а атомная бомба разрушает целый город, значит, бывает и прямо противоположное. Меня разбивают тем, что в миллион раз больше меня. А, может, и это ложно? Может, размеры несчастий равны размерам иллюзий? Как бы то ни было, рано или поздно мне придётся составить самый жуткий в своей жизни протокол. Возрази себе, скажи, что, когда на трассе разбился Сенна, тебе было ещё тяжелее. Но это ложь, ложь, ложь. После того, как Сенна разбился, у тебя оставались ещё господь бог и всё его царство. Тебе оставалось небо. И только сейчас стало ясно, что вместо рая тебя после смерти ожидает ад.