Прошли полчаса и полпачки сигарет. Наступила ночь. Джина опустилась на пыльный пол и взяла в руки первый осколок. Она с удивлением отметила, что даже не ревела. Так, раза два-три повисли на ресницах слезинки, защипало глаза, раза два-три захватило дыхание, но не разразилось рыданием. «Это просто шок. Это ещё цветочки. Подожди, когда ты встанешь завтра, не заснув сегодня», — бубнила Джина. Она всё медлила и оттягивала начало описи, в равной степени боявшись и видений прошлого, и будущих призраков, но осколок лежал в её руке, его надо было выбросить, убрать, чтобы он не мешал жить, и это было первым номером в её списке. Жить.
l. Жизнь. За окном и за дверью продолжалась жизнь. Кто-то спал, кто-то бодрствовал, кто-то ел, кто-то сидел на диете, кто-то копил деньги, кто-то их тратил. По-прежнему по ZDF лупили мячом в доску с двумя отверстиями, а по сотне других каналов девки трясли жирными задами, негры прыгали в подворотнях, грохали звуки, похожие на выстрелы, лилась краска, похожая на кровь. Сотни людей сооружали тысячи зданий своих глупых фантазий на утеху нетребовательным, горланили завывания, сходившие за песни. Всё катилось ныне так же, как и десять, и двадцать лет назад. Джина удивлялась. Почему реки не выйдут из своих берегов и не повернут вспять, не высохнут океаны, не обвалятся горы, не разверзнутся гробы, не выйдут из них мертвецы и не будут оплакивать живых, потерявших то, что они никогда не имели? Почему не взвоют собаки по потерянной луне, а луна не заплачет, потеряв звёзды, а земля не зарыдает, потеряв луну, когда и то, и другое, и третье уже смыто, рассыпано, потеряно и мертво? Такие же вопросы ты задавала себе в 1994 году, когда тебя везли в больницу зашивать распоротую вену, и так же удивлялась. Никому не было дела до того, что он был мёртв уже третий день, вспоминала Джина. Я-то думала, что если в прошлом году не случилось ничего хорошего, то в этом не случится ничего плохого. Я-то думала, что этот цикл закончился. А закончилось только хорошее. Плохое же настигло меня, не изменив своей периодичности. Цикл, цикл, цикл. 1994, 1998, 2002, 2006. Жизнь. Еда, сон, здоровье, деньги. Когда ты ела в последний раз? Уже не помнишь. Когда ты будешь есть снова? Ещё не знаешь, но уже не хочешь. Когда ты ляжешь спать? Когда угодно, только не заснёшь. Когда перестанет болеть голова, хоть ты уже наглоталась анальгина? Когда закончатся деньги? Тогда, когда выкуришь гору сигарет, да не действуют они. Твоих лёгких не хватает на то, чтобы глубоко затянуться, а если бы и хватало, не изобрели такого табака, который убивает прошлое и уничтожает будущее. Четырёхлетье заканчивается. Фортуна опять вынесла твою голову на плаху божьего произвола. Жизни больше нет.
ll. Жизнь (после). Жизнь после жизни, жизнь после смерти. Зовите кому как нравится. Джина со вздохом взяла второй камень, выбросив первый в мусорное ведро. Как она ждала её! С каким энтузиазмом она принимала бег времени, зная, что каждая прошедшая секунда приближает её к рубежу, за которым не останется ни границ, ни языков, ни расстояний, ни стен! Как хотела она быстрее стать ангелом-хранителем тех, кого любила, развести руками их беды и предать справедливости! Как хотела она, чтобы там судьба была с ними милостива, добра и честна! Как хотела она соединить их красоту, слить её воедино, чтобы, попав в резонанс, из неё родилось бы что-то занебесное, невообразимо прекрасное, вобрав в своё сияние смысл и поиск тысячелетий и миллионов людей! Как хотела она пережить то, что упустила, прогнав через своё сознание то, что до неё в этой жизни не дошло, осталось за кадром, за прямоугольником экрана! Теперь она знала, что упустила. Навек чужой, бесконечно чужой, он отторгнул Джину, не зная о её существовании, он отторгнул человека, которого она предназначала ему. Он не был один в своём доме, ей некуда было лететь после смерти. Она надеялась на рай. Он закрыл перед ней двери, оставил на улице, лишил приюта, осиротил. Может, элементарно (как поступает большинство, как поступают в основном, как поступают обычно), может, со скуки или от неприкаянности, может, поддавшись естественному желанию, он походя разрушил её рай, не дав ей пробыть в нём ни мгновения. Ты ещё пожалеешь о Суске, вот что тебе надо было сказать год или полтора назад. И нынче я жалею, я бы предпочла её, морщилась Джина: камень оказался слишком тяжёлым и слишком острым. Струи крови текли по пальцам Джины, а, может, и по телу — как поймёшь, если на дворе ночь? А ведь он не будет счастлив на моих бедах. Не будет счастлив, сам не зная почему. В этом весь ужас.