V. Самораспад. Ну полно. Уж не мистификация ли всё это? Так плохо не бывает, не может быть даже в самом страшном сне, чтобы в одночасье разрушились прошлое и будущее, чтобы в мгновение ока у меня отняли и эту жизнь, и ту, и реальность, и мечты, и рай, и всё то, во что я верила. Когда наступивший день высветил всё полностью, Джина уже не доверяла и своему разуму, а разум, в свою очередь, не верил в то, что перед ним стояло. Этого не может быть — и всё. Человек не может быть так несчастен. Он может потерять жизнь. Он может потерять любимого человека. Он может потерять иллюзии, веру в бога. Но он не может потерять всё сразу. Он не может быть разбит вот так, по тысяче направлений, полностью. Джине отказывали и сознание, и зрение. Она видела предметы, мебель, посуду, книги, но жившей, думавшей и зрячей она себя уже не считала. Её жизни уже не было, жизни там уже не было, её фантазий уже не было. Распалось всё: существование, сознание, интересы, любовь, фантазии. Какие-то обрывки, бессвязные образы проносились и исчезали: программа передач, в которой надо было что-то найти или не найти; магазин, в котором надо было что-то купить или не купить; мечты, которые сегодня надо было призвать, а лучше — не призывать, чтобы не видеть, что они мертвы. Прощание Ханни и книги, магазин (ах да, сигареты без фильтра), не может быть так плохо. Джина чувствовала, что начинает сходить с ума. Она ещё понимала, что сидит в комнате, но что она здесь делает и как она здесь может быть, если её давно уже в этом мире нет, она не могла уяснить. Она не понимала, почему что-то стоит перед её глазами: ведь её нет, и глаз нет, и жизни вокруг нет. Время замерло для неё на прошлом вечере — оно не могло идти дальше. Сам Ханни сказал: «Не знаю». Что же говорить ей? Почему он плакал, что он сам хоронил? Жажду поклонения? Свою жизнь? Несостоявшийся побег к надежде на спасение? Hope of deliverance. «Beatles». Клипы, посвящённые Сенне. Сценарий Джины. В главной роли Джина. Как это легко можно было поменять на игру с лёта Рафтера, а Рафтера уже всего, целиком — на проигранный (читай — украденный Сампрасом) финал Уимблдона-1998. И один образ, один день из её жизни нёс с собой целую жизнь, и целая жизнь проносилась и сбрасывалась как змеиная кожа. Может быть, побег всё-таки состоялся? Но он не может быть счастлив моей бедой. Наверное, я хочу спать, но я боюсь. Наверное, я хочу есть, но я не должна. Нет, я должна поесть, но я не хочу. Нет, не должна, потому что меня больше нет. Как жалко Марио! Он умрёт вместе с моей смертью. Как бы оставить его в живых? Но он никогда не был настоящим. А когда я была настоящей, а всё-таки жила? Разве Марио хуже? Но Ханни не может быть счастлив моим несчастьем. Он этого не знает. Даже если не знает, должен угадать. Он думал, что его все забыли и его жизнь никого не касается. Нет, не думал. Если хотели, чтобы вернулся, — значит, не забыли. Нельзя причинять боль. После обнародования Суски он покатился вниз и уже не смог подняться. Обратная связь. Прими общую ревность. Думала, ты будешь со мною всегда, но ты уходишь. Я хотела, чтобы ты навсегда остался со мной. Но бог вырвал тебя из моих рук. Впрочем, они всегда были пустыми. Всё — обман. Я согласна была жить иллюзиями. Мне не надо было ничего более. Я не роптала. Я с радостью отдала бы жизнь. И тогда, и сейчас. Но когда отбирают иллюзии — это слишком. Но ведь моя жизнь — это и есть мои иллюзии. Что же ты можешь отдать, чтобы это было жертвой? Подумать, какая жертва — жизнь, давным-давно никому, и тебе прежде всего, ненужная. Отдать то, что ценишь, то, чем дорожишь, — вот это и есть жертва. Но ради чего? Пусть бы меня истребили, но он бы вернулся. Но он не вернётся никогда! Никогда тебя мне не забыть. Песня-78. Евровидение. Сопот. «Lordi». «HIM». Марио в объятиях Вилле. Ревность. Мёртвые мечты.