Vl. Медитация. Декабрь 2005 года. В диком возбуждении ходила она по комнате после репортажей с его участием. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она не ходила — ходило её тело. Сама же Джина неслась в заоблачных высотах — там же, где был он некогда, куда стремился и ныне. Комбинезон, шлем, реклама за спиной, пропеллер впереди, разгоняющий поток воздуха до 100 км/час. И это не предел: выше, больше, сильнее. Ты отрывался от земли. Это было почти ТО ЖЕ САМОЕ. Всё было так натурально, так действительно, так похоже. Тогда же и явилась мысль: мне НИКТО не запретит верить, что ты вернёшься. И реальность, и сознание неслись в гармонии. Гармонии цели, гармонии возможности, гармонии свершения, гармонии возвращения. Эффект резонанса усиливал всё десятикратно. Джина, упоённая недавно увиденным и только что созданным фантазией, летела едва ли не выше, чем делал это сам Ханни. Её сущность, её душа не принадлежали ни земле, ни её постылому существованию. Они парили неизмеримо далеко от её материальной оболочки. Это не кончалось. Наверное, тогда, в тех высотах родилось желание достичь его. Если она могла подняться так высоко, на один уровень с ним, если и её, и его там ждало свершение, если в этом свершении они были едины, пусть же они будут едины не только желанием, но и душой. Она сделает это сегодня. Ей даже не надо подниматься; она уже там. Всё возможно. Слава тебе, господи!
И ночь настала. И она отделилась от этого мира. И она вошла в ту тонкую реальность, которая неизменно влекла её всегда. Она — это он. Он — это она. Её душа — его душа. Его душа — её душа. Её мысли — его мысли. Его мысли — её мысли. Он сидел за столом. Он сидел за компьютером. Он что-то писал. Она сразу почувствовала своё перерождение. Она ощутила себя более рациональной, более уравновешенной и менее эмоциональной. И, вдобавок ко всему, с этой жаждой активных действий. Любых, даже на простейшем, примитивном уровне. Действовать, бежать. Она неслась по ночным улицам, и рядом бежала собака. Поворот, тормози, тело рассекает пространство и воздух. В лицо дует ветер. Бежать по городу, заворачивать на поворотах. Один в этой ночи, в этой тишине. Джина с восторгом сознавала: она НИКОГДА не была такой, никогда. Никогда в её жилах не бежал ток этого желания что-то делать, посвящённого более далёкому желанию, более далёкой цели. Джина с восторгом сознавала: это не может быть она! Вот с таким характером, вот с такой жаждой, вот в этом городе, вот на этой улице. Это ведь не её иллюзии. Что им тут делать без Марио? Это ведь не её характер. Она никогда не определялась так прагматично. Это ведь не её жажда. Она никогда не действовала во имя чего-то — только желала и кроила свою мечту согласно замыслу. Значит, это свершилось. Она стала Ханни. Вот в этот час. Это продолжается. Пусть так будет вечно. Отдай мне свою боль. Пусть тебе будет лучше. Раз мы едины, перелей в меня всё плохое, всё, что мешает тебе. Пусть мне будет хуже, только бы тебе стало лучше. Я вытерплю, раз это для тебя.