И всё полетело дальше. Время шло. Каждый новый день, зная, что он может состояться, если убьёт день предыдущий, убивал его без жалости и без сомнения, предвидя неотвратимость своей собственной смерти от руки завтра. Каждая новая страсть, упиваясь своей властью, взметалась столбом, сметая прошлое, и я чувствовала её сильнее, чем предыдущую, пока Горан своими поражениями и безнадёжностью положения не вогнал меня в депрессию, которая может поспорить с твоим знаменитым синдромом. Фантазии своей мрачной жутью рисовали конец света, тупик, бункер, и чёрным надгробным камнем венчал всё это твой так и не выигранный Уимблдон. Югославию уже предали. Через несколько месяцев тебе должно было исполниться тридцать, и я в возрасте Христа на распятии валялась в постели и соображала, что мне осталось. Допустим, я тебя разлюблю. Чем заполнится пустота? Хоккей, фигурное катание, футбол, гонки, теннис — всё это уже было, да и где на свете существует ещё одна такая же подача? Мне не нужен твой Уимблдон: я всё равно и без этого кубка в твоих руках знаю, что ты можешь творить и как. Твоя ценность не уменьшается оттого, что это не повторяется сегодня. Те, которые любят, знают и помнят. Ты навсегда останешься и гением, и героем. Но я, я! Я же не выдержу твоего ухода. Всё обрывается, я лечу в пропасть, я не вижу, не хочу, да и не смогу выйти из этого. Я не только не доживу до зимы, я не перенесу и лето. В прошлом году ты проиграл в первом раунде Клеману. Что будет в этом? Безмолвие? Дальнейшее — молчание… Мне уже не запасть ни на что. Не на что…