— Послушай, ты только послушай, какая красивая песня! Послушай, какая шикарная!
— Да, действительно. Кто это?
— «HIM», «Funeral Of Hearts».
И «Funeral Of Hearts» вставала в один ряд с голами Санта Круса и прыжками Ханни. Телевизор. Видео. «Gay.tv». «Pra’tiche fuori ora’rio», «Poema del vento e a’lberi» и пик японского мультзодчества «Il cu’neo del amore». Как они красивы! Беленький и чёрненький. Якопо и Андреа, Филипп и Марио. Нет, не Филипп. У него пепельные волосы. Тогда кто? Ханни или Ферреро? Нет, не Ферреро, — Ханни, Ханни нежней. Или всё же Ферреро? Скоро открытый чемпионат Франции по теннису. В прошлом году ты проиграл в финале. Я не хочу. Мне нужна твоя победа. Я могу всё. И ты можешь всё. И победа пришла. И два месяца, и три месяца спустя, уже после летней сессии по прыжкам на лыжах, я записывала с US Open по «EuroSportNews» «A little of Ferrero magic». Телевизор. Видео. «Gay.tv». «Sebastian». «Plata quemada». Как красивы эти кадры! Сигарета, смятая в пальцах. Анхель, Нене, моя любимая Аргентина, моя любимая любовь. Это было действительно непрекращавшееся, бесконечное волшебство, выше, чем твои, Ханни, полёты. За это и расплачиваюсь ныне.
Магия Ферреро снова довела его до финала, причём на покрытии, которое изначально испанским не было, причём после побед над Агашкой и Хьюшкой, которые тогда, да и долгое время после, к мальчикам для битья не относились, но финал ты всё-таки проиграл поганому Родьке (сволочная у него рожа, всегда я маме говорила). Может, там, в сентябре 2003, это началось. Я заметалась в первый раз, но метание было недолгим: оно закончилось через пару дней на «ONYX.tv», куда я побежала за клипами «HIM». Я нашла и первые клипы, и «Star Talk» с Вилле Вало (кстати, до этого ни имени, ни фамилии вокалиста я не знала и условно обозначила его Джоем, по Темпесту), и «Schattenreich». Тебя-то, Вилле, мне и не хватало, чтобы ты вклинивался в любовь Марио и Филиппа в момент разрыва и уводил Марио с собой, пленяя его своей фигурой, очаровывая мелодиями и завораживая уникальным, волшебным, ласкавшим тембром. Но мне всего было мало. Святая троица меня не устроила, и в конце я прибавила Ханни, который скоро должен был снова появиться на экране (клипов и интервью было много, и я собирала их до середины ноября, учитывая сюжеты с Санта Крусом, Гриньяни и Берсани в «L’ospite di Radio Italia», «Unintended» «Muse» и «Nothing Else Matters» «Metallica»). Вилле являлся в середине, Свен показывался в конце, сперва эпизодом. Итак, я сбавила скорость на повороте и осмотрела свои владения. Вилле Вало суждено было ещё долго идти в моей реальной жизни, заливая своими песнями, внешностью и тембром печаль предстоявшего. И он побывал в замке Джины, и побаловался с Марио и Филиппом, и поиграл с Темпестом на гитаре в первой воображаемой, а во второй он стал неким мостом, сводившим сначала Марио и Филиппа, потом — Марио и Свена. Он действовал и в других моих фантазиях, изображая то ангела, то дьявола, выигрывал и проигрывал попеременно. Марио и Филипп царили везде, кроме реалий: последний видеоклип «МP-2» датирован августом 2003 года, больше я их не видела. Горану Иванишевичу оставалось менее года: он уйдёт в 2004 году после Уимблдона в «Senior Tour»; Ферреро запутается в травмах и не выиграет ни одного турнира в предстоящие три года. Травмы Санта Круса и его отсутствие месяцами, вплоть до целых сезонов, стали обычным делом, но его несравненная красота уже сделала своё дело: появлявшись от случая к случаю в первой воображаемой жизни, во второй он царил безусловно — с Филиппом, Вилле и Ханни, просто сменив своё имя на Марио и свою биографию на мой произвол. Знала ли я, что всё это, вместе взятое и подытоженное, было не ареной предстоявших действий, а помостом со сложенными на нём дровами, на который я уже взошла? Недоставало только движения спички, которую держал в руках Свен. Он вернулся на экран в начале зимнего сезона и сразу же стал большим знаком вопроса. Три месяца он раздумывал, чиркнуть ли спичкой о коробок или выбросить всё к чёрту. Он чиркнул; спичка загорелась. Он держал её в руках ещё два месяца, до мая 2004 года, пока, наконец, со вздохом не поджёг дрова.