Примерно так могла рассуждать Джина, если бы она вообще могла рассуждать. Но её сознание бездействовало, её мозг был мёртв. Её существо было опустошено. Она не чувствовала, не мыслила, не переживала. Не фразой, не мыслью, не чувством, а каким-то первобытным животным образом взвывало в ней видение будущего, в котором Ханнавальда больше не будет, наложенное на отсутствие трансляций по ARD. В отупении сонма предстоящих дней только этот звериный вой да холод лезвия, входящего в место, прикрытое некогда прекрасной грудью, при упоминании в репортажах его фамилии станут единственными признаками того, что агония ещё продолжается. Джина так долго призывала на свою голову его страдание, чтобы только ему самому стало легче! Действительно ли бог внял её молитвам, неимоверное ли воображение Джины уверило её в том, что это произошло, хотела ли она впасть в это состояние, чтобы познать его суть в годину бедствий, а, может, так просто судило провидение — Джина перегорела. Круг замкнулся. Страницы, исписанные по горячим следам, даже больше — в «live», ощущениями роковой ночи, отвлекая Джину на механику стенографии, отвели её от пропасти безумия. Не подвергнутые никакой литературной обработке, они так и остались несомненной высшей истиной, исторгнутой душой; имели ещё и то достоинство, что были начертаны кровью. Джина стала творящей, Ханни — созерцающим. Второй круг замкнулся. Меньший был вложен в больший; между ними была брошена Джина. Её мысль пятимесячной давности о человеке, бредущем в кольце из двух возвышающихся до небес стен, оказалась пророчеством. Более того, он больше не вернётся — эту стену воздвигли перед её носом. Джина оглянулась. Она ещё жива — и четвёртая стена в мгновение ока выросла перед ней. Джина оказалась замурованной. Она устало сползла вниз, смежив веки…
Так она прозябает и поныне в этом карцере, давно потеряв ориентацию — какая из стен что означает. Обращается с монологами к богу, думая, что он её слышит, как думала когда-то, что её слышал Ханни. Старается предугадать, возведут ли над её головой крышу. Иногда вспоминает, что на земле есть лестницы и случаются землетрясения.
* * *
А над всем этим парил мудрый бог, впереди у которого была вечность. С лукавой усмешкой он смотрел на Джину, барахтавшуюся в своих страстях и пытавшуюся разобраться в его произволе. Она задала ему неразрешимую задачу — отделить своё от божьего. Но разве он знал, где кончается, если был бесконечен? Она решила измерить необъятное, она дерзила, пришлось её за это наказывать. Бог сделал её самым далёким спутником самых блестящих звёзд и швырял в безбрежных просторах Вселенной от одной звезды к другой, чтобы она лучше поняла, что такое бесконечность. Он вложил в её душу никогда не разрешавшееся стремление, чтобы она лучше поняла, что такое вечность.
Бог одарил её умом и красотой с одной стороны, родинками на левой щеке, огромным сходством с матерью и рождением в понедельник високосного года с другой, а теперь с любопытством наблюдал, что из этого получается. Ты хотела узнать, что такое бесконечность и что такое мой произвол? Я дарю тебе это. Познай. Твоё страдание станет моим произволом и растянется для тебя на бесконечность. Так ты познакомишься и с одним, и с другим и поймёшь неисповедимость моих путей. За всё нужно платить. За знание такого рода — очень дорого и долго.
АГОНИЯ. Глава 1
5 августа репортаж с первого смотрела вместе с Джиной. Джина спустилась в гостиную недовольной и хмурой: трансляций по ARD не было сегодня и не предвиделось завтра, так как ни расписания спорт-шоу, ни анонса такового по телевидению не передавали. Пробежав по немецким каналам и не найдя ни по одному из них признаков предстоявшей спортивной программы, Джина переключила тюнер на русскую версию «EuroSport» и отложила пульт в сторону. Второе разочарование не заставило себя долго ждать: передачу комментировал не Курдюков, который всегда так тепло отзывался о Ханни, а Терехов в компании с ещё одним диктором, фамилия коего не запомнилась, потому что ни о чём не говорила. Терехова, однако, Джина слышала и прежде: именно он в январе 2003 года назвал один из потрясающих прыжков Свена (тогда их было так много!) чумовейшим и всё никак не мог придумать, с чем бы его сравнить, остановившись, наконец, на хет-трике в финале Лиги Чемпионов. Итак, Джина уже третий год подряд обратилась скорее в слух, нежели в зрение. Её нетерпение распалили ещё больше: Терехов ввернул, что о немецкой сборной в целом и о Ханнавальде в частности есть масса интересной информации, и он поделится ею со зрителями в ближайшем будущем. Беспокойство матери оформилось прежде, чем новости прозвучали; она не предвидела ничего хорошего. Джина же с этого момента окончательно обратилась в слух и уже откровенно не понимала, что же на самом деле происходит на экране. Что-то о Мартине Шмитте… новый тренер… пятнадцатиминутный интервал между двумя попытками…