— Значит, дело не в Санта Крусе?
— (Всё-таки поймал, мерзавец.) Вы же знаете: одно из положительных качеств Джины — любвеобилие. Действуя методом исключения, вы ничего не добьётесь.
— Ваша таинственность идёт вразрез с несерьёзностью дела…
— Давайте сами её спросим. Джина, спустись, мы тут обсуждали твои печали.
— Я занята, — глухо донеслось из-за двери наверху.
— Сами видите: она не пустит на порог не то что вас — своего драгоценного Володю.
— И не в Володе. У меня уже два исключения.
— (Вычитай, вычитай. В твоём присутствии имя Ханни здесь звучало не так уж часто.) Я желаю успеха вам и вашему методу…
Заметим, немного отступив от темы, что для заинтригованного Алекса разговор с Лолитой тоже успехом не увенчался. В его посулах она уже успела разочароваться. Лолита лениво заметила, что дочь хозяйки видела всего раза два, да и то мельком. Она ей показалась грустней обычного, да и ест, кажется, мало, впрочем, к еде она всегда была равнодушна. Больше ничего интересного не вспомнит. Алексу надо было видеть Джину. Один её вид скажет ему больше, чем многочасовые разговоры. Если она действительно в сильном разброде, он начнёт с двух исключений, припрёт её к стенке и выудит признание. Но в ближайшее время Джина на свет божий не покажется… Оставалось ждать — и теряться в догадках. Лолита дулась на хозяйку: та не заикается об обещанной прибавке, на Алекса: тот в своих мыслях совсем не принимает её в расчёт. Алекс забыл о Зое, муж которой снова уехал, и проводил время с потаскушками. Зло фашизма наползало на Северный Кавказ, как и шестьдесят четыре года назад, белокурой бестией…
АГОНИЯ. Глава 2
Джина заговорила в среду, спустившись после «heute-sport» в гостиную. Наталья Леонидовна раскладывала пасьянс.
— Su, dimmi!
— Я перегорела. У меня burn out syndrome.
— Я бы определила это как манию величия.
— Нет, burn out syndrome.
— Послушай, но ведь в этом состоянии ничего нельзя делать, а ты хотя бы печатаешь.
— Он же сделал что-то. Лёг в больницу и описывал там врачам свои ощущения. Вот и я легла в постель. А когда встаю, иду к машинке и описываю свои ощущения.
— Ты так хочешь походить на него, что на манию величия это всё-таки тянет больше.
— Ты знаешь, что меня мучит больше всего? Стыд, ужасный стыд. Не за то, что я ошибалась абсолютно во всём. Это тоже, но это… не главное, — Джина говорила с трудом, запинавшись почти на каждом слове, — не главное, нет… Самое главное, то, к чему я постоянно возвращаюсь… нет, к тому тоже, но то ясно, осознанно, умерло и всё. А то, что меня постоянно жжёт, — это… это… нет, я договорю, подожди… Тогда, 18 декабря, я была так счастлива, так безумно счастлива. Меня не было на земле, я парила, и медитация… И я считала, что вместе… Я была так счастлива, и эти сюжеты из рубрики «Echt Sven Hannawald»… Они были даже интереснее, чем просто интервью. Я была счастлива, а на самом деле он ушёл от меня с репортажа в последний раз вчера, 17-го, чтобы уже никогда больше не появиться! Я думала, что в следующем году всё будет, как и в декабре, но не сложилось, не вышло. Он уходил от меня в последний раз, а я была счастлива! И думала, что к Санта Крусу, а на самом деле — к ней. Я была так счастлива, не знала, что это конец, а она уже несколько месяцев носила под сердцем его ребёнка… А я была счастлива, и вот это… Мне стыдно, очень стыдно за то, что я была счастлива. Не по существу, а по глупости, по незнанию.