— Но ты уже отошла от возможности реального воплощения фантазии и пять, и десять лет назад, и желание реального воплощения в тебе умерло, и реальность, как ты утверждаешь, может скоро исчезнуть. Тогда какое тебе дело до реальности? У тебя безграничное воображение — вот и занимайся им и мни, что ты можешь сама определить границы, и прокладывай их. Отдели бытие от сознания, останься в последнем.
— Отдели бытие от сознания… А подпитка?
— Подпитка уже некрасивая, старая, немощная и лживая. Плюнь на неё. Санта Крус в тысячу раз красивее, в этом, надеюсь, ты не сомневаешься?
— Я не сомневалась в этом никогда. Ты будешь играть в нарды или нет? Доктор Тотти уже пришёл.
Джина снова уселась в кресло, с которого вскочила в начале своего монолога, но игра не клеилась: мысли обеих женщин витали слишком далеко, Джина была так слаба, что закрыла нарды после третьего кона.
— Я всё-таки возвращу тебя на землю. Можешь воображать своего Ханни гестаповцем, если хочешь, но для этого тебе надо выйти хотя бы на блокадную норму в смысле хлеба.
— А я часто хотела обрядить его для очередной фотосессии в гестаповскую форму, а он всё отказывался.
— От твоего Ханни всем одни неприятности. Алекс так заинтригован таинственностью твоего состояния, что забыл о том, что наплёл когда-то Лолите, и о Зое. Она мне об этом уже выболтала.
— О моей таинственности?
— О своей постели. Она вращается вокруг земного.
— А ты по-прежнему хочешь его убить?
— Да, и представь, что моё желание не менее сильное, чем твоё. Почему же именно твоё должно быть удовлетворено? И почему какое-либо из них должно быть удовлетворено? В результате пустота. Зачем же богу это позволять?
— Позволил же он с одной…
— А ты уверена, что он наградил её… и его? А если наказал?
— За мои страдания? И за твою невозможность разрезать его на кусочки? Я бы с удовольствием приняла бы наказание… вместе с ним… за что-то… Хороша кара, ничего не скажешь. Видеть его каждый день…
— Его злую физиономию, на которой написано второе невозвращение.
— Кормить его обедом…
— С последующим запуском тарелки в твою голову, если он будет пережарен. И вообще… Я вас, доктор Тотти, не узнаю. Где твоё воображение, которым ты занималась всю свою сознательную и несознательную жизнь? Представляй что угодно: что он зачал его в пьяном угаре, что он по-прежнему обожает Санта Круса, а Надин — такая же ширма, как и Суска, — тем более, что прецеденты уже были. Она настояла, потому что хотела, и выбрала момент, когда с ним можно было сделать всё что угодно, или попросту ему захотелось, чтобы от него что-то осталось. Всё равно Санта Крус — красивейший во Вселенной. Уж в этом-то ты убеждена. А что происходит на самом деле — кто знает? Алекс видел тебя каждый день и гораздо больше, чем ты — Ханни, а что он узнал? Так фантазируй и катайся, как сыр в масле, а не ори, как ведьма на костре. Фантазируй, что он вернётся. Это тянулось с 2003, и никто ничего не знал. Продли эти три с половиной года ещё на год, на пять, на десять, на «Senior Tour». Воображай, что он на самом деле хуже. Может, он и Югославию не любит, а обожает Америку и Англию.
— Не любит он Америку, но вовсе не из-за Югославии, а потому, что он там закончил свою карьеру. И индивидуального золота на Олимпиаде не взял. А моё воображение убито. В этом ужас. Контраст, который являет моя теперешняя жизнь по сравнению с прошлой, — до какой силы противопоставления он может дойти? Измеряется ли он двойной величиной моих бывших радостей, если (+) просто поменялся на (-)? А если (-) окажется бо’льшим, тогда неизвестно, где это кончится. И этот контраст может усугубляться и невесть как, и невесть сколько, и невесть до какой величины.
— Да не воображение убито, а реальность! То, что тебя так пленило в конце 2002-начале 2003 года, уже три с половиной года не существует: ни этой безгрешной (впрочем, только на первый взгляд) физиономии, ни этих великолепных прыжков. Он — тот, прошлый — живёт только в твоей душе. Не потому ли ты так инфантильна, что слишком реальны твои фантазии в твоём собственном сознании? Ты не любишь золото и бриллианты — тебе достаточно посмотреть на них по «Noello sat», ты не любишь есть, одеваться, накладывать косметику, быть в центре внимания. Ты не любишь секс и мужчин; женщин; людей вообще. Ты переживаешь всё это, в тысячу раз более искромётное, в своих иллюзиях. На что тебе какая-то обыденная, серая, склочная жизнь? Ты никогда ею не интересовалась. Так принимай и его жизнь за мистификацию.