— Брось, Авл. Ты меня знаешь. Я за свои слова отвечаю и каждому готов обосновать. Пацан вырубил двоих легионеров с топорами, а это, чего-то стоит. Если бы они нас встретили, то готов поставить на кон то, что нам бы точно кровь пустили. Он к тому же не убежал, не струсил, — настоящий боец.
— Ему не могли помочь?
— Была такая мысль, но что-то «не бьётся». Зачем кому-то вырубать легионеров, а потом отпускать нас? Бред какой-то.
— Должно быть так. Если бы даже была другая банда, то вас бы тогда однозначно встретили.
— А я про что… Странно, конечно. Он что на самом деле такой сильный? Как там себя на кухне показывает?
— Да Аид его знает, Антигон. Нет, я видел, конечно, что он мешки с мукой или крупой легко таскал, — по 2–3 штуки, бывало, за раз…Мы ещё тогда с Квинтом этот момент обсуждали, — как так вышло, что сын патриция такой сильный? Но тут полицейские, а не мешки…
— Слушай, так может это его папаша и научил. Как его там?
— Лукреций Корнеллий. Так он же алкаш.
— Так и что алкаш. Раньше же Лукреций кем-то служил?
— Он вроде как был членом жреческой коллегии авгуров (авгур — член почётной римской жреческой коллегии, выполнявший официальные государственные гадания для предсказания исхода тех или иных мероприятий по ряду природных признаков, поведению, полёту и крикам птиц).
— Да ты, должно быть, шутишь? Авгуром? Эта же почётная пожизненная должность. Как он её потерял?
— Там какая-то мутная история. Полагаю, тупо не поделился. Деньги авгуры не хило так поднимают.
— Так он из-за этого, что ли, не просыхает?
— Скорее всего. С такой должности полетел, — страдает «бедненький».
— Не смог взять себя в руки. Получается слабак.
— Чем выше залезешь, тем больнее падать, Антигон. Это мы с тобой люди простые, — нам лететь вниз особо некуда. Так, только если горло перережут или ещё что хуже.
— Это да. Так это всё равно не объясняет, что его сын — такой крутой боец.
— Почему же, вполне объясняет. Ты мне, признаться, только что открыл глаза.
— Как это? Отец — жрец, а не воин. Как он мог такому научить сына?
— Луций Корнеллий мог быть обучен военному делу своим отцом.
— Чего?
— Да, Антигон, всё верно. Отец Луция был наместником Сицилии и водил дружбу с Митридатом (царем Понтийского царства в Малой Азии). Естественно, как наместник, он имел напрямую отношение к военному делу. Не говоря уж о том, что тот явно позаботился о воспитании собственного сына.
— Так получается Луций Корнеллий по-настоящему потерял всё?
— А я про что. Сам подумай, какие деньги у них раньше водились. Корнеллии — это один из древнейших римских родов.
— В голове не укладывается.
— Именно. Отец нашего Суллы спустил всё состояние или явно близок к этому. Его сын работает в таверне, а ему плевать! Это же позор для патрициев!
— То-то я смотрю, Авл, ты постоянно анекдоты травишь насчёт патрициев при нашем пацане.
— Ха…ха…ха…Грешен…Эти патриции мне в своё время много крови попили. Но признаюсь, я взял на работу Суллу из-за того, что он патриций.
— Ничего не понял. А смысл?
— Смысл есть. Точнее, пока его нет, но в будущем возможно. Патриции обладают преимуществом при занятии государственных должностей, они имеют доступ во многие сильные дома…В случае чего можно будет со временем придумать какую-нибудь схему и действовать либо через пацана, а на крайний вариант и его отца.
— Умно Авл. Не зря ты босс.
— А ты что думал, Антигон? Как я, по-твоему, всего этого добился, будучи плебеем? Собственная таверна, организация коллегии (коллегии в Древнем Риме представляли собой гильдии, общественные клубы или погребальные общества; на практике они являлись организациями местных деловых людей и даже криминала, которые имели меркантильный или даже криминальный интерес в данном городском районе). Пока мы, конечно, слабы, — даже в нашем районе Субуре тяжеловато приходится. Конкуренция от других банд сильная, но расти есть куда. Надо набирать бойцов, чтобы увеличить территорию влияния. Для роста коллегии нужны деньги, а для того, чтобы было больше денариев, нужно проворачивать дела. Но скажу одно, Антигон, чтобы получить по-настоящему большую силу, надо идти во власть, искать связи со знатью.
— Теперь окончательно понятно насчёт Суллы.