— Разве я сказал — княжеские полки? Я сказал — ополченцы рязанские. Князь сам по себе, они — сами... Может, они и тёмные мужики, но поняли, что не Москву идут защищать, а Русскую землю.
Подошли к небольшому костру. Вокруг полулежали и сидели мужики — кто в кольчуге, кто в старинном доспехе, кто в простой стёганке, обшитой металлическими бляхами. И вооружены были пестро: и старыми прямыми мечами, и кривыми саблями, и пиками, и рогатинами.
Любое оружие, особенно в южных приграничных местах, передавалось от отца сыну, оберегалось пуще всякого имущества. Здесь можно было встретить даже мечи времён легендарного рязанца Евпатия Коловрата.
Родной мягкий говор рязанских мужиков приятно ласкал слух:
— Где это видано — из Залесья выходить, из засек?
— А ты отсиживаться пришёл в засеках?
— Всё же когда лес кругом, против орды спокойнее.
— Ежели спокою ищешь — на печи с тараканами бы воевал!
— И то руки зашибить можно.
Кругом засмеялись, немудрёную шутку передали дальше, к другому костру. Кто-то уже серьёзно сказал:
— Говорят, воевода Боброк землю слушал.
— И что?
— Говорят, слышал, как стон идёт, плач великий, вороний грай.
— Да, утешил ты нас.
— Так говорят, слышал он, что больше ордынские жёнки плачут.
— После боя всегда плачут.
Рязанцы помолчали.
— Смерть кормильца — она всегда смерть. Что нашим бабам; что татарским.
— Хватит вам, ребяты, сказки про Боброка рассказывать, — донёсся низкий голос. — Воевода он, а не вещун. Он сейчас с великим князем и братом его Владимиром Серпуховским думает, как полки лучше расставить. Только им и дела, что землю слушать.
Трезвая рассудительность рязанца убеждала, но Степану не хотелось расставаться с такой яркой картиной: вещий Боброк слушает землю, а вокруг стоят князья и воеводы. Ждут с тревогой, что скажет своим сынам Русская земля. И несутся слова от полка к полку, от воина к воину, от сердца к сердцу, как песня...
Он стряхнул с себя наваждение — самое время о песнях думать! — и спросил ближнего ополченца:
— Кто над вами воеводой стоит?
Рязанец смешался, стал бормотать что-то невразумительное, подыскивая слова, видимо, не понимая, о каком таком воеводе спрашивает незнакомец.
— Слышь, дядя, отвечай, кто воевода-то? — вмешался Юшка.
— Эт-та... — Ратник поглядел на сидящих рядом с ним, словно в ожидании помощи, тогда все враз загалдели:
— Нету у нас воеводы.
— К Митрию идём проситься.
— Мы ить ополчились... а боярин не пускал... вота как...
— Ты уж нас не гони.
— Олег Иванович в сторону ушёл.
К ним стали собираться от других костров.
— Нету, милостивец, воеводы.
— Хрящ тут у нас за старшего, — неуверенно пояснил кто-то.
— Эка сказал — Хрящ! — возразили. — Хрящ ругаться и рогатиной махать горазд, а урядить войско — тут голову надоть иметь.
— Вот вам воевода! — Юшка указал на Степана. — Наш, рязанский, десять лет на меже сотником был, — приврал он для убедительности, — дважды ранен, в плену бывал, татар не раз бивал, на реке Воже рядом с Митрием сражался! Желаете его воеводой? — не давал опомниться Юшка.
— Желаем! — нестройно закричали ополченцы.
— Ты что это опять за меня всё решил? — недовольно сказал Степан, но крики ратников, сбегающихся к костру, передающих друг другу радостную весть, что нашёлся им сведомый воевода, отбросили мгновенное недовольство. Он вскочил на своего коня, которого успел подвести расторопный Юшка, и возвысил голос, словно в бою:
— Коли желаете, слушайте меня! Сейчас мой меченоша разобьёт вас на десятки, выделит десятских и сотников. Повиноваться ему, как мне, он со мной все эти годы рядом сражался. А я поеду к великому князю и буду челом бить, чтобы он нам место в бою определил. — Уже отъезжая, спохватился: — Сколько вас тут рязанских? Кто-нибудь считал?
По лицам мужиков было видно, что не считали и сосчитать бы не смогли.
— Да уж поболе сотни.
— Считай, три сотни, никак не меньше.
— Полк!
— Говори — тысяча, — гоготнул кто-то. — Тысяцким будешь, сотник!
Все засмеялись. Степан ускакал к великому князю с лёгким сердцем: люди шли на кровавый, смертный бой с шуткой, такие не могут не победить.
Дмитрий Иванович в окружении князей и воевод стоял на опушке дубравы, откуда начиналось Куликово поле. Степан не решился отвлекать его и подошёл к Боброку:
— Воевода! Рязанцы пришли...