Боярин Корней, встречая Юшку в переходах княжеского терема, делал вид, что не узнает. Юшка всегда кланялся, как и положено дружиннику младшей дружины наследника кланяться боярину старшей дружины великого князя.
В первых числах марта нежданно-негаданно отряд ордынских удальцов, поддержанный мордвой, налетел на восточные пределы княжества у впадения реки Цны в Мокшу, крупный приток Оки.
Жены бояр и дружинников с семьями ушли, не дожидаясь веления великого князя, в заокские леса. Их сопровождали, по обыкновению, старики дружинники и пожилые воины.
В молодости Пригода не раз проделывала этот скорбный путь, сопровождая Алёну. Ныне же оказалась одна — Юшка мотался с князем Фёдором по меже, сколачивая полк, чтобы дать отпор налётчикам. Пригода растерялась. Дом был невелик, Юшка не захотел ставить терем, чтобы не привлекать внимания людей: зависть царила в среде новых дружинников. Но даже в небольшой избе за полтора года жизни с маленьким ребёнком накопилось много важного и нужного на первый взгляд имущества. К счастью, появился старый дружинник Михей, — его послал боярин Кореев. Михей быстро взял всё в свои руки: Стёпке дал поиграть свою плётку с затейливо изукрашенной резной ручкой, Пригоду успокоил, рассказав, как помогал при Тохтамыше уезжать одной толстой и глупой боярыне и как та всё пыталась взять с собой в лес огромного индюка с кровавой соплей и расписным хвостом. Потом к месту помянул, что несколько раз видел Юшку в деле и очень его уважает. Михей так умело распорядился дворовыми парнями и девками, что к вечеру небольшой обоз уже спускался к бродам.
Здесь верховодил другой старик дружинник. Он следил за тем, чтобы возы с добром и детьми не лезли все разом в воду, вернее, в ледяную кашу, образовавшуюся на месте брода, а спускались и входили в реку гуськом, спокойно. Если, не дай бог, что произойдёт и воз перевернётся, не будет затора и от того ещё большей беды.
Около одного из тяжело нагруженных возов Пригода приметила знакомые лица. Это были девки из дворни боярина Корнея. Пригода похолодела — ей вовсе не хотелось встретиться с самим боярином без Юшки.
К счастью, смеркалось, девки были заняты обычной болтовнёй и не заметили, вернее, не признали: Пригода оделась в свои лучшие одежды — дорогой хитон, сурожский плащ, подбитый куницей и заколотый у горла золотой причудливой булавкой, на голове высокая, отороченная соболем шапка. Боярыня, да и только!
Утомившийся Стёпка дремал.
Пригода прислушалась.
— И чего нашему боярину дома не сидится? — сказала одна из девок. — На межу, видишь ли, с молодым князем поскакал.
— По его годам не в седло взбираться, а на печь, — подхватила вторая.
— Не знаю, как на печи, а в девичьей он рукам волю даёт, — хихикнула третья.
— И не только рукам! Всё надеется, горемычный, что Бог ему ребёнка пошлёт, пусть хоть какого, хоть на стороне прижитого.
— И куда только боярыня смотрит?
— Как боярышня сгинула, никуда не смотрит. Молится цельный день.
— Ой, девки, я что слышала! Устя, её комнатная, рассказывала, что собралась боярыня к Пригоде сходить, поспрошать.
— Ну?
— Не пустил боярин. Плёткой пригрозил.
Девки помолчали.
— А Пригода-то наша сама чисто боярыня. Я её как-то у церкви встретила.
— Признала она тебя?
— А почему не признать? Али я постарела так?
— Не ты постарела, она не загордилась ли?
— Куда там — на поклон ответила, остановилась, первой заговорила, расспрашивать стала. И что я вам скажу, девки...
Болтушка — Пригода хорошо её помнила — умолкла.
— Сказывай!
— Сынок-то у неё — вылитый Степан.
Впереди закричали, боярские возы медленно двинулись к берегу. Первый воз вступил в воду, перед ним, подсвечивая факелом, брёл холоп, указывая брод.
Пригода сидела, сжимая горящие щёки.
«Вылитый Степан! Как же я сама не замечала?»
Малыш засопел и притулился к Пригоде, тёплый, родной.
— Не отдам! — прошептала она, прижимая мальчонку к себе.
— Ты что-то сказала? — спросил старый дружинник, подходя к возу.
— Может, вернёмся домой? Ну куда мы, на ночь глядя, в сырой лес, в темень. Может, отгонят наши ратники нехристей, не допустят до города?
— А если нет — как я твоему Юшке да боярину Корееву в глаза посмотрю?
Кто-то крикнул: «Давай!», и возы медленно двинулись к реке.
В лесу беженцам пришлось провести только одну ночь. Рано утром примчался гонец от князя Фёдора с сообщением, что ордынцы разгромлены и изгнаны. Жёны бросились, выкрикивая имена своих мужей, в надежде, что, может, гонец знает что-нибудь.