— Юшка! Дружинник князя Юшка! — кричала вместе со всеми Пригода.
— Твой Юшка герой! — крутнулся на коне гонец. — Он князя Фёдора Олеговича спас и ордынцев намолотил, как на току!
Пригода шла к тому месту, где смерды рыли с вечера землянку, и тихо плакала от радости. Наверное, потому не сразу разглядела — на заготовленных для землянки брёвнах сидела старая боярыня Корнея, а рядом с нею Стёпка.
У Пригоды защемило сердце: разболтали девки, пришла боярыня проверять. А проверять-то нечего, только слепой не увидит, что ребёнок на Степана похож, и Алёны черты в нём проглядывают. Что же делать? И Юшки, как назло, нет рядом...
Боярыня подняла глаза и увидела Пригоду. Положила руку на грудь, словно усмиряя рвущееся сердце. Встала. Пригода поразилась, какой маленькой она оказалась. Усохла, что ли...
Женщины стояли молча. Первой нашла в себе силы заговорить боярыня:
— Сердца у тебя нет. О себе только думаешь.
— Разве с этого надо начинать, боярыня? С упрёка?
Они напряжённо смотрели друг на друга. Стёпка стал дёргать боярыню за подол:
— Ты мне сказку не досказала!
— Сейчас, маленький, сейчас доскажу, только вот поговорю с твоей... — Боярыня споткнулась на слове «мамой» и умолкла, не спуская глаз с лица Пригоды.
— Я не сказала, что хочу с тобой разговаривать.
— Хочешь, чтобы я на колени перед тобой встала?
— Стёпка! Иди к маме! — Пригода почти выкрикнула слово «мама» и повторила ещё раз, спокойнее: — Иди к маме!
Боярыня медленно, с трудом опустилась на колени. Стёпка растерянно смотрел на неё. В отдалении стали собираться холопы.
— Не гневись, Пригода. Выслушай! Я обо всём догадалась, как только на него поглядела. Можешь молчать, только правды молчанием не скроешь. — И страшным шёпотом, чтобы Стёпка не слышал, спросила, вернее, утвердила:
— Доченька моя... — боярыня с трудом вытолкнула застрявшее в горле слово, — умерла?
Пригода только склонила голову.
— И ты ему мать заменила?
— Да! — с отчаянием выкрикнула Пригода, словно у неё уже сейчас забирали ребёнка.
— Не кричи: честь тебе и хвала! Только что же ты о нас, стариках, не подумала? — Боярыня с усилием поднялась с колен.
Пригода молчала.
— Ты у нас четыре года счастья украла!
— Вы бы его у меня отобрали!
— Корней — может, и отобрал бы, во всяком случае, попытался, — согласилась боярыня. — Я — никогда. Ребёнку мать нужна.
— Это ты сейчас, когда Юшка дружинником стал, так рассуждаешь. А были бы мы никем, ты бы совсем иначе говорила, за боярином Корнеем его жестокие слова эхом бы повторяла!
— Что понапрасну ныне судить — так ли, иначе ли... Бог распорядился, и не нам его волю обсуждать. Только должен Степан, боярский сын, и расти боярским сыном, наследником всех — и Корнеевых, и Дебряничевых вотчин! — Голос боярыни окреп, и Пригода вспомнила, как умело подчиняла та шумного, грозного мужа.
— Жить с вами мы с Юшкой всё равно не станем!
— И не надо, — быстро согласилась боярыня. — Главное, вы перед нами дверь не закрывайте.
Заскучавший Стёпка ухватил мать за руку и стал дёргать:
— Мама, дядя Михей сказал, что мы домой сейчас поедем!
— Да, медовый мой!
— И что нас там папка уже будет ждать!
— Да, лапонька!
Старая женщина с умильной улыбкой смотрела на мальчика, по щекам её текли слёзы.
— А эта тётя сказку мне доскажет?
Ох, как много иногда зависит от одного короткого слова!
Пригода долго молчала. И только когда у боярыни стали подгибаться колени, а лицо побелело, как на смертном одре, вымолвила:
— Доскажет...
Победителей встречали колокольным звоном и радостными криками.
Пировали два дня, пили без меры. Олег Иванович сидел во главе дружинного стола, неторопливо потягивал хмельной мёд, поглядывал на Фёдора: воевода! Вроде радоваться надо, но на сердце было неспокойно: ждал — сейчас сын встанет, выпьет прощальную чару и уедет к Марье! Почему-то от этой мысли становилось тошно, он не хотел задумываться — боялся.
Но Фёдор сидел рядом, широкоплечий, ясноглазый, пил, почти не пьянея, и, по всей видимости, никуда не спешил. Ефросинья не сводила с сына любящих глаз, и всё, опережая кравчего, подкладывала куски повкуснее.
— Понимаешь, отец, ордынец боковой конный удар не выдерживает! — в который раз повторял Фёдор великому князю о сделанном им в боях открытии. — Конные сотни с межи — твоя, отец, великая мысль! А боковой удар татары не держат, да! — Вдруг он с хмельной непоследовательностью вспомнил: — Юшка, подойди сюда, я о тебе с великим князем говорить буду!