Если же вражеская конница обходила, огибала кулак, то привычная стратегия не помогала, не подсказывала достойного ответа. Вернее, ответ был: противопоставить неприятельской коннице равную по силе конницу. Но не было у россиян такого количества коней, чтобы всех воев посадить в седло. Не было таких просторных степей, чтобы пасти бесчисленные табуны. Не было такого количества пашен, чтобы сеять для них овёс. Дай бог тягловую силу прокормить.
Словом, не могла Русь землепашцев противостоять конной силе кочевников. Если бы объединиться...
Дарья, по-своему поняв молчание великого князя, опустила голову и тронула коня.
— Постой, боярыня. Поздравь сегодня вечером мужа воеводой сторожевого полка! А завтра на думе я его сам поздравлю!
— Олег Иванович, родненький! — Дарья соскочила с седла, прильнула к его сапогу, подняла полные слёз радости глаза и благодарно улыбнулась...
Ни князь, ни боярыня в тот миг и подумать не могли, что отмерили срок жизни Васяте куда меньший, чем мог бы он прожить при его здоровье и силе.
Но на то — воля Божья, всё в его промысле...
За пять относительно мирных лет Олег Иванович прошёл долгий путь от яростной злости на Пронских до полного замирения с новым удельным князем Данилой Пронским, своим племянником. От неприязни к Дмитрию Московскому до союзнических и даже, больше того, дружеских с ним отношений: вместе выступали против Ольгерда Литовского, вместе усмиряли Михаила Тверского, родственника и союзника Ольгерда. Правда, в 1373 году Дмитрий повёл себя не совсем так, как вправе был надеяться Олег Иванович: встал с большим войском на своём берегу Оки, не пустил ордынцев в московские пределы, а Олегу полками не помог. Но уже то, что нависали над ордынскими отрядами грозные московские войска, утихомирило врага, так что Рязань отделалась сравнительно легко. Точил Олега Ивановича червячок обиды, но понимал он, что Дмитрий — прежде всего московский князь, а потом уже радетель за общерусское дело. Он и сам, наверное, поступил бы точно так, но в ту пору не было у него достаточно полков. Словцо, найденное им, мальчишкой, — обезмужела Рязань — частенько вспоминалось. Ох как медленно подрастали мужики, как медленно привыкали их натруженные вилами, серпом, косой руки к сабле, оружию хитрому, требующему и сноровки, и ловкости, и навыка. Ныне мечом, по старинке, по-дедовски, уже не помашешь. Княжеские и дружинные мечи, что по традиции носили все приближённые Олега и он сам, давно не походили на те тяжёлые, широкие, кои можно было ещё встретить в домах у старых бояр или дружинников, оружие дедов и прадедов. Современный клинок стал легче, уже, стремительней и мог противостоять гибкой, изворотливой и коварной сабле ордынца. Многие русичи перешли на оружие степняков, познав его превосходство.
Труднее всего давалась наука владения им землепашцам, основной силе ополчения...
Да, страшно медленно подрастали мужики на Рязанской земле, а Орда налетала и налетала — то на соседа, Нижегородское княжество, то на мордву, уж на что племена, казалось бы, давно приведённые к принудительному союзу с Ордой, а и то грабили, жгли, уводили в полон...
Вот и решай каждый раз, как быть: уходить ли в леса и болота или сноситься с Москвой, объединять силы, чтобы дать бой Орде?
Обычно в налёт на Русь шёл один тумен. Это не мало, но и не так чтобы много. У Олега Ивановича своей конницы в три раза меньше. Но если с Москвой сговориться, то отбить татар можно. Вопрос в том, рискнуть ли довериться до конца Москве? А вдруг опять, как в семьдесят третьем году, встанет она на своих рубежах мощным заслоном и будет смотреть из-под голицы на то, что творится в Рязанской земле? Вроде и в помогу вышли, и силу сберегли. А когда останется Рязань после кровавой битвы — победной ли, разгромной ли, можно и войти, как вошёл в своё время с предателем Володькой Пронским многоумный Боброк...
И всё же сколько можно прятаться по лесным норам?
Эти вопросы постоянно преследовали Олега Ивановича, мучили, не давали спать. Он прислушивался к советам ближних бояр, хотя обычно признавал в качестве главного лишь Кореева.
В конце 1374 года лазутчики и живущие в Орде русичи стали сообщать, что среди татар пошли разговоры о скором походе на Русь мурзы Араб-шаха, или, как называли его русские, Арапши. Был он, по сообщениям, удачлив, жесток, честолюбив и пользовался доверием Мамая.
Давно живший в Орде епископ Василий — русские священники держали там приход для всех православных ещё по ярлыку Чингисхана — сообщил даже, что скорее всего Арапша пойдёт на Русь в разведывательный поход, ибо мечтает Мамай повторить путь Батыя и вымостить огромными данями себе дорогу к трону великого хана, пока ещё ему, не чингисиду, недоступному.