Если у меня ранее и были некие сомнения, то на данный момент они отпали. Джон, где с помощью Петира, а где и самостоятельно, неплохо так гребёт золотишко. Очень культурно — не в наглую, а спокойно, размеренно да умеренно. И не прямо себе в карман. Где ссуда обедневшему вассалу, где пожертвование, где праздник провести. Суммы, откровенно говоря, не астрономические, и сам Джон, повторюсь, не наглеет, но… капля за каплей, зёрнышко за зёрнышком. Что не отменяет того факта, что он понятия не имеет, сколько зарабатывает на нём и на всей казне Бейлиш, водящий всех за нос…
В общем, Джон продолжает играть в систему сдержек и противовесов, и я был бы с ним согласен и где-то даже поддержал. При двух условиях. Во-первых, возьми бы он меня в долю. Во-вторых, если бы он не видел во мне исключительно объект своей политики. Если бы он воспринимал меня как, пусть даже малого, но субъекта. Но нет! Наотрез, со старческой, прямо-таки маразматической упёртостью он не желает смотреть на ситуацию под таким углом. Тут феодальная психология сыграла с ним злую штуку — интересы его дома срослись в его голове с интересами королевства. По всей видимости, он уже и не в состоянии их разделить. Что, откровенно говоря, печально. И кто бы и что не говорил, а возраст берёт своё.
Как всем хорошо известно, легко и просто потереть лампу и выпустить джина, но совсем другое дело заставить его заткнуться и затолкать обратно. Некоторые горячие, юные и, как и полагается, дерзкие свитские попытались высказать нечто обличающее либо мне в лицо, либо в моём присутствии. Усомниться в чести, мужском достоинстве или ещё в чём-то подобном. Уверен, это было связано с моим плюшевым и ванильным образом, закрепившимся в умах многих. Уверен также, даже с девяностопроцентной гарантией, что это всё сработало бы с каноничным Ренли. Но не с этим. Не со мной. В этот момент я не мог не согласиться с Серсеей — страх гораздо лучше и эффективнее других эмоций. А сила… у неё свои место и применение.
Через некоторое время эти почтенные господа вспомнили, что они поливали грязью человека, в чьи руки относительно недавно были переданы органы дознания. Казнить людей без королевской печати я не мог, но расследование преступлений… мой долг. И одна из моих обязанностей — реагировать на вполне официальные доносы. И, разумеется, с целью недопущения давления на радетелей законности, доносы эти остаются исключительно анонимными.
Кто-то видел, как один из сиров получал побрякивающий мешочек с монетками от сомнительной личности. Шпионаж? Вымогательство? Кто-то мог наблюдать, как несколько человек перешёптывались в одном из тёмных углов замка. Заговор? Кто-то видел, как один молодой рыцарь из красных плащей покидал общество заплаканной девушки. Неужели изнасилование? У одного из почтенных мужей был замечен странный флакон с бесцветной жидкостью. Подготовка к убийству ядом?
К счастью, презумпцию невиновности ещё не придумали, и лорд-дознаватель обязан отработать каждую версию! На кону всё-таки безопасность короля и его семьи, а также спокойствие в государстве. Так и получилось, что отремонтированные и выдраенные тюремные казематы Красного замка очень быстро пополнились когортой новых сидельцев. Люди кричали, люди поминали всуе то Семерых, то своих «земных» заступников, люди угрожали. Но камон, друзья, я же мастер над законом. На что вы вообще рассчитывали? Никого пытать мы, конечно же, не стали… физически. Мой разносторонний и обладающий пока живой фантазией разум выдал множество других интересных вариантов. Разумеется, через некоторое время я «поддамся» давлению и большую часть отпущу, но люди запомнят, и запомнят всё очень хорошо. Это я могу гарантировать.
Что касалось городских было куда проще. В столице постоянно происходят ужасные вещи: ограбления, насилие классическое, насилие сексуальное, убийства. Город очень большой, и всех в нём не проконтролируешь. Всех не спасёшь. Зато в столице обновился контингент певцов и трубадуров, принесших новинки в репертуар. А когда, представляете себе, верховная жирная свинья, которую все по старинке кличут септоном, обнаружил поутру у себя в постели семь отрезанных голов, он резко вспомнил, какой я верный прихожанин и просто замечательный человек.