Стая мурашек пробежалась по моему телу, заставив меня слегка передернуть плечами. Его нет, но он ощущается. Этот изучающий и надменный взгляд, словно взвешивающий тебя на весах судьбы. Достоин ли ты, чужак, лицезреть наши кости? Достоин ли испытать толику благоговейного ужаса, который испытывали твои предки, стоя в тени наших крыльев?
Смотрите. Смотрите! Я здесь, перед вами, и мне нечего скрывать. Видел я останки тварей и пострашнее да подревнее. А вот судить и рядить меня не надо! Судьи кто?! Дохлые ящерицы?! Брыкающееся, но всё равно в итоге повинующееся оружие! Не более того…
— Удивительное зрелище…
Чужой голос, прозвучавший из тьмы, резко вывел меня из этого странного состояния. Казалось, в какой-то момент я словно был в медитации и… чёрт. С удивлением я вперился глазами в свою правую руку, что лежала на гладкой и черной кости. Когда это я успел? И ощущение чужого присутствия и взгляда растворилось, словно его и не было. Неужели местный религиозный психоз оказался столь заразен? Не хотелось бы. Может, в местной еде особый вид галлюциногенной плесени?
— … в своё время эти черепа висели в тронном зале. Они внушали страх. И кто-то скажет, что подчёркивали и придавали величие королям из династии Таргариенов. Отзвуки былого могущества. Иронично, что судьба заставила их стыдливо скрываться в этих казематах. Вы, как я могу наблюдать, питаете к ним симпатию?
С неожиданным внутренним протестом, я оторвал руку от черепа, медленно повернувшись в сторону говорившего. Варис. Собственной персоной, да с маленькой масляной лампой в руках, без каких-либо угодливых эмоций, прямо и честно смотрел мне в лицо, в то время как уже на его лице отрывисто плясали тени, порождённые пламенем моего факела.
— Дань памяти и уважения истинным создателям Семи королевств. Не более того. — Отвернувшись, я вновь посмотрел на череп дракона, переведя следом взгляд на его пустые глазницы.
— Истинным создателем Семи королевств был человек.
Мой собеседник спокойно со мной не согласился. Его позиция обретает форму без лишних слов. И в этой форме сразу угадывается Эйгон Завоеватель.
— Человек, его воля и труд строят всё, от запруды до замков, а здесь… — взгляд Вариса также ушёл на эти костяные реликвии, — мы видим инструмент. Несоизмеримо более величественный, чем все иные, но инструмент.
Такой Варис мне нравится больше. Никакого заискивания, льстивости, лицедейства и актёрской игры.
— Эйгон не был ни великим воином, ни великим полководцем, ни великим лидером, ни хорошим отцом, ни хорошим мужем или братом. По всей видимости, и как мужчина он был не очень. Единственная его заслуга — краткий миг отчаянной смелости и отваги, позволивший ему оседлать Чёрного ужаса. Всю остальную работу за него сделал дракон. Так кто же кем управлял? Вашу, безусловно, светлую голову не посещала ли мысль, управлял ли Эйгон Завоеватель Балерионом вообще, будучи его наездником, или был безмолвным свидетелем творившейся истории?
— Может так, а может и нет, — Варис просто пожал плечами, в этот раз ничего не возразив на мои слова, — но результат событий прошлого никуда не деть. Семь королевств существуют вот уже три века.
— Здесь трудно не согласиться, как бы ни хотелось иного моей склочной натуре.
Развернувшись на каблуках, я направился вглубь, желая посмотреть на черепа других драконов, попутно сделав приглашающий жест мастеру над шептунами. Невольно вспомнилась повесть Лавкрафта «Шепчущий из тьмы», заставив немного по-иному взглянуть на Вариса. Хотя, на представителя расы Ми-го он не похож… Боги, что только в голову мне не лезет!
— Что Вы хотели со мной обсудить, лорд Варис, такого, что не позволило посетить мои покои, как Вы делали это прежде?
— Обстоятельства изменились, лорд Ренли. Ещё вчера вы производили впечатление вздорного юноши, чьи интересы не простирались дальше мягких перин домов терпимости. А сейчас Вы на хорошем счету у Его Величества, добились расположения мастера над кораблями, свели близкие отношения с мастером над монетой. Сегодня, близкий контакт с вами… На вас обратили внимание, очень пристальное внимание, милорд. И замечу, наблюдателям не очень нравится то, что происходит или может произойти. Настолько, что ими уже приняты определённые меры.