Всё хорошо в словах товарища лейтенанта. Кроме того, что непонятно, где конкретно искать. На советской карте тот мост, как ни странно, не обозначен. О чём это говорит? Нам нужна другая карта, изготовленная иностранными, как в моём времени принято говорить, специалистами. Причём желательно японскими, поскольку у китайцев ни техники, ни опыта. Да и откуда бы им взяться в 1945 году, если страна разрушена гражданской войной и оккупацией? Это как если бы в 1921-м не советская власть победила почти на всей территории бывшей Российской империи, а она оказалась под властью немцев. Вот уж германцы высосали бы из нашей Родины все соки, как это многие десятилетия делала их империя с африканскими колониями.
А где эту карту взять? Я снова остановил машину. Вышел из неё, подошёл к студебекеру и попросил Кейдзо опять пересесть к нам. Он повиновался. На лице ничего не отразилось. Умеет же человек прятать свои эмоции! Такому позавидовать можно. Ведь мог и обидеться – я ж его, по сути, выгнал из-за недоверия. Ладно, обвыкнется. Не всё ему, иностранному подданному, знать положено.
Мы поехали дальше, и я объяснил товарищу Кейдзо, что нам требуется карта, а с нашей, советской, будем тыкаться, как слепые котята.
– При чём тут котята? – удивился японец.
Пришлось ему растолковать. Он неожиданно улыбнулся.
– Конечно! С этим я могу помочь. Даже очень легко. У меня в Мишане есть один знакомый. Он японец родом из Киото, но в юности перебрался в Китай, женился на местной и остался там навсегда. Его зовут Шэнь Ицинь, хотя когда-то звали… да это неважно. Он владеет собственной типографией, выпускает разную продукцию. Настоящий патриот, между прочим.
– Китайский или японский? – уточнил я.
– Вы будете удивлены, но первое. Шэнь Ицинь считает, что Китай стал его второй Родиной, а раз так, то и служить он будет только ей до конца.
– Ну да, пока в его жизни третья не появится, – заметил с ухмылкой опер.
Мы с японцем сделали вид, что колкости не заметили.
– Потому он и согласился со мной сотрудничать. Если точнее, то был связным. В его типографии имеется отдел, который занимается доставкой продукции. Буклеты, календари, газеты с журналами. Нечто вроде почты. Короче, одна машина возила типографскую продукцию в городок, распложённый рядом с границей СССР. Ну, а дальше… думаю, вы догадались.
– Карты-то здесь при чём? – недовольно поинтересовался Добролюбов.
– Как это при чём? Так Шэнь Ицинь их печатал! Специально для Квантунской армии, – ответил Кейдзо.
– Что ж, если этот Шэнь Ицинь жив ещё, то к нему и поедем.
– Конечно! – радостный тем, что наконец-то смог пригодиться и оправдать своё включение в наш отряд, заметил японец. Могу его понять: он старается не ради нас. На сокровища ему вообще плевать с высокой пагоды. Ему главное – воссоединиться с семьёй, женой и сыном, да так, чтобы не оказаться где-нибудь в сибирском лагере. Мечтает, наверное, когда-нибудь вернуться в Японию. Что ж, правильно. Все домой хотят. Я вот тоже, но… увы. Да и зачем, если откровенно? Мне нравится это время.
Снова ощущаю себя полноправным гражданином своей великой советской страны.
Глава 2
Дорога до Мишаня растянулась на долгие двенадцать часов. Машина ревела, глотала километры пыльной дороги, а мы тряслись на своих местах, вымотанные жарой, усталостью и постоянной насторожённостью. Несколько раз останавливали на контрольно-пропускных пунктах – удостоверения, даже несмотря что СМЕРШ, проверяли долго и придирчиво, словно выискивали в нас врагов.
Это показалось мне странным, даже непривычным. В современной культуре, когда мелькает слово «СМЕРШ» и упоминается контрразведка, то сразу представляются сцены из фильмов: напряжение, страх, иногда даже фарс. Взять тот же эпизод из «Утомлённых солнцем 2», где старший пионервожатый буквально потерял самообладание от страха и в штаны напрудил.
Но здесь всё выглядело куда проще и будничное. Никто нас за опасных зверей не воспринимал, потому и не боялся до жути. Да, вопросы задавали скрупулёзные, документы проверяли до мельчайших деталей, но это была работа, а не художественная драма. Это не киношная выдумка, где офицер СМЕРШ – кровожадный монстр, у которого каждый под подозрением.
Наконец, преодолев последнюю проверку, мы въехали в город. Мишань встретил нас хмуро. Узкие улицы, тусклые огни за плотно прикрытыми ставнями, немногочисленные прохожие, которые хоть улыбались и кланялись при виде нашей техники, но выглядели напряжёнными. Можно понять: им при японцах столько пришлось пережить! Ещё неизвестно, какими русские окажутся. Наверное, так думают. Встречали радостно, конечно. Видать, по принципу «лучше хоть кто-то, чем эти проклятые японцы».