– Мужчин, женщин. Молодых, старых. Вот хотя бы от тех, кто сидит сейчас тут, в зале. Отличалась или нет?
– Извините, господин прокурор, я не совсем понял вопрос.
– Я тоже, – вклинился Яковлев.
– Объясню. У вас ведь есть младшая сестра, свидетель?
– Так точно.
– Спасибо за четкий ответ, – прокурор чуть шутовски развел руки в стороны. – Сколько лет вашей сестре?
– Шестнадцать.
– Олесе Воловик было семнадцать, когда вы ее задержали за, как вы утверждаете, занятие проституцией. На год старше вашей сестры, верно?
– Ну… Да, верно.
– Чем Олеся отличалась от вашей сестры? Она была таким же человеком, как и ваша сестра?
– Извините, конечно, – Полуян покосился на адвоката, который тоже терялся в догадках, – только намеков я не понимаю. Моя сестра не проститутка, если так брать…
– А вы берите не так! – повысил голос прокурор. – Вот не берите так, господин Полуян! У погибшей девушки и вашей сестры – разный социальный статус, разные жизненные обстоятельства! В конце концов, разный образ жизни! Но и ваша сестра, и Олеся Воловик – люди! Молодые здоровые люди! Ваша сестра в свои шестнадцать лет курит?
– Нет… То есть не знаю… Может, где и покуривает с подружками… Дома – нет, мы все вместе живем. Я бы видел.
– Если бы увидели, что бы сделали? – И, не давая свидетелю обдумать вопрос, прокурор тут же задал следующий: – Вы считаете, что курить – это хорошо?
– Вредно, – проговорил Полуян, тут же исправившись: – Для девушек вредно.
– Проституцией заниматься хорошо?
– При чем тут… Ну, вы сравнили!
– На вопрос отвечайте, свидетель.
– Нет. Проституцией заниматься нехорошо.
– Значит, курить и заниматься проституцией – нехорошо. За что из этих нехороших деяний можно убивать человека, господин Полуян?
– Убивать нельзя никого.
Сейчас это прозвучало очень по-юношески. И если бы не драматические обстоятельства всего происходящего, может быть, Клименко позволил бы себе посмеяться над милиционером-увальнем.
– Спасибо, что вы это признали, старший лейтенант Полуян! – Прокурор снова чуть шутовски поклонился, повернулся лицом к собравшимся в зале: – Убивать нельзя никого! Никто не имеет права лишать человека жизни. Эта норма нарушается каждый день. Зачем брать ежедневные новости, когда только у нас, в городе Кировограде, милицейские сводки каждый день сообщают о насильственных преступлениях. В нашем городе совершается минимум одно убийство в сутки! Оправдать это ничем нельзя. И если бывают случаи, когда один человек лишает жизни другого, защищая собственную жизнь, суд в этом разберется. И вынесет справедливый приговор. Но я хочу обратить ваше внимание, – теперь прокурор обратился к судье, – что защита выбрала стратегию, согласно которой свидетели планомерно подтверждают: Олеся Воловик нигде не работала, жила за счет мужчин, продавала себя за деньги. То есть занималась проституцией. Ну, еще не отличалась разборчивостью в сексе и могла заниматься им сразу с несколькими мужчинами. Тем самым защита подводит суд к убеждению: такую девушку, такого человека, можно изнасиловать, избить, задушить, выкинуть на помойку и поджечь! Будто бы юная Олеся, несчастная, не нашедшая себя в нашей сложной жизни девушка, которая наверняка хотела любви, счастья и мечтала о чем-то хорошем для себя – всего лишь человеческий мусор! Который любой может безнаказанно выбросить и утилизировать! То есть – сжечь!
Артистические способности прокурора сильно проигрывали адвокатским. Вряд ли обвинитель вообще рассчитывал на гром аплодисментов, но этот гром грянул. Что-то подтолкнуло Дмитрия Клименко вверх, он вскочил на ноги, его примеру последовали остальные сидящие в душном зале суда. Теперь короткой и пламенной речи государственного обвинителя люди хлопали стоя.
Ян Яковлев побагровел. Его свидетель в милицейской форме тоже растерялся и явно ждал помощи. Адвокат же дотерпел до окончания овации и, когда все сели на места, заговорил уже без налета театральщины:
– Ваша честь, защита заявляет протест. Обвинение сейчас перегибает палку и пользуется недозволенными методами давления на суд.
– Я приму протест, если вы, господин Яковлев, обоснуете его, – спокойно ответил судья. – Где вы видите давление? В чем перегиб обвинения?
– Мой клиент, как и остальные подсудимые, сейчас выставляется прокурором как молодой садист. Который считает людей мусором и готов убивать их направо и налево.
– А вот тут вы, господин Яковлев, перегибаете палку, – в голосе судьи зазвенел металл. – Я не слышал, чтобы прокурор заявлял что-либо подобное. Вы можете что-то добавить, Сергей Игнатьевич?