Вдруг на свет откуда-то выплыла бутылка (Ольга потом прочитала название: «Водка петровская»).
– Внимание! – воскликнул Григорий Григорьевич. – Кто больше? – и вынул из кармана крохотную стеклянную чашечку. Ну буквально кукольных размеров.
И вдруг у каждого из них оказалось в руках по такой чашечке. И у старика ботаники тоже.
Григорий Григорьевич разлил всем. Но так малы были эти чашечки, что, казалось, в бутылке вина ничуть и не убавилось. Они церемонно чокались и наклоняли значительно головы, как в кино, когда чокаются большими бокалами шампанского. Говорили друг другу: «Вы позволите?.. О! Ну конечно!.. Если только вы не возражаете, коллега…» И ещё они перебрасывались какими-то своими, особыми словечками и то и дело фыркали. Потом кто-нибудь говорил: «А помните, Борис Платоныч, а помните?..»
Ольга смотрела на всё это как на представление и, сама не понимая чему, улыбалась. Хотя было немного досадно, что её забыли.
Потом Ольга вдруг поняла, какое было у них осторожное веселье. Конечно: ведь они приехали сюда совсем не для того, чтобы шутить, и не для того, чтобы есть картошку, которую она им почистила, и не для того, чтобы пить из крохотных своих чашечек… Борис Платоныч – они приехали к нему. И именно сегодня, потому что боялись, что послезавтра или даже завтра могут его не застать.
Вдруг старик ботаники кашлянул раз, другой. Так всегда покашливают, когда собираются что-то говорить. И в то же время хотят, чтобы наступила тишина. Тотчас же стих разговор. Тарелки неподвижно повисли в воздухе, а бутылка в окружении кукольных чашек притаилась где-то на окне между цветами.
Старик ботаники начал говорить. Его изменившийся голос звучал тихо, но ясно. Слова, входившие в комнату, были крепкими, понятными и видимыми, как вещи. Никогда и никто раньше так при Ольге не говорил.
Когда потом, через много дней, она пробовала повторить для себя эту речь, ничего у неё не получалось. Но Ольга чувствовала, что слова старика ботаники живут у неё в душе, что она их помнит!.. А вот повторить не могла…
Ученики старика ботаники слушали его почтительно и грустно. И не шевелились, словно боялись вспугнуть что-то. А кругом, отовсюду, к старику ботаники тянулись растения. Казалось, они тоже слушали. Ловили каждое слово его – учителя и доктора, – как листьями ловили солнечный свет, а корнями воду.
Старик ботаники стал говорить отдельно каждому своему ученику – словно давал наставление перед дальней дорогой. Оказалось, он знал, что каждый из них делает. И теперь, в последний раз, старался подтолкнуть их на правильный путь. Он говорил им об их работе. Голос его был уверенный и твёрдый.
Таким вот Ольга и вспоминала его потом – Бориса Платоныча Огонькова, профессора ботаники.
И ещё старик ботаники сказал-попросил: пусть Генка будет жить с Лелей, и пусть его новую незаконченную книгу закончит Женя – Евгений Михайлович.
Всем было понятно, почему он так говорит… Но никто не стал уверять его, что, нет, мол, нет! Каждый знал: это правда. И старик ботаники этого не боялся. И значит, не надо было для него врать.
Потом стали тихо расходиться. Только Лёля осталась. На улице все трое попрощались с Ольгой за руку. Их дорога была к метро, а Ольга сразу повернула в переулок.
Уже давно стемнело. Горели фонари и окна в домах. Студёный снег визжал под ногами, как живой.
На следующий день они с классом ходили в театр. Деньги на билет Ольга давно сдала и теперь за делами позабыла, что они именно сегодня идут, седьмого декабря.
Пообедали все вместе – и продлёнщики и домашники. И даже Наталья Викторовна и воспитательница из продлённой группы Зоя Васильевна с ребятами ели.
Настроение у всех было преотличное: в кукольный театр тоже трудно попасть – почти как в цирк. А продлёнщики к тому же радовались, что не будет обычного режима дня.
Пока дежурные убирали тарелки от первого и приносили тефтели, Ольга успела оглядеться. И она заметила, что все к театру приоделись: кто кофточку поверх формы надел, кто в белом пришёл фартуке, кто хоть просто бант получше завязал. Одна Ольга была во всём обычном. Как мальчишки!
Настроение её немножко от этого испортилось. К тому же ещё она никого не предупредила у старика ботаники. Может, они её ждут. «Надо хоть позвонить!» – подумала Ольга.
– Наталья Викторовна! – громко сказала она и стала глазами искать глаза учительницы. – Наталья Викторовна!… Можно мне… Мне позвонить надо… Я маме сказать забыла…
– Ну иди, – кивнула Наталья Викторовна, – во дворе нас подожди.