Уже когда вся программа кончилась, часов, наверное, в двенадцать, вдруг затрезвонил, захлебнулся звонок у двери. Мама кинулась в переднюю и только притронулась к замку, дверь сама распахнулась. В квартиру вбежала женщина – халат застёгнут наперекосяк, голова в бигудях, из-под халата длинная ночная рубашка в цветочек:
– Умоляю! Телефон!
– В комнату, в комнату идите, – быстро сказала мама. – Там. Оля, покажи!
Женщина срывающимися пальцами начала крутить телефонный диск. Вызывала «скорую помощь». Ольга узнала её – это была их соседка из квартиры напротив.
– Как её зовут? – шепнула мама.
Ольга пожала плечами. Они стояли в дверях, прижавшись друг к другу, и глядели на женщину. Та наконец дозвонилась, кричала в трубку:
– Панкратова, Вера Григорьевна, семьдесят два… Сердце.
Положила трубку, виновато и устало глянула на маму:
– Как погода меняется, так приступ. И особенно когда оттепель, давление в воздухе падает.
Ольга вздрогнула и замерла. Значит, сейчас и старик ботаники… Ей вспомнились слова Лёли Познанской: «Всё на волоске висит. Кто-нибудь чихнёт не так – и готово!»
Женщина ушла. Но в квартире у них осталась тревога. Мама сидела на диване перед тёмным телевизором. Наконец взглянула на Ольгу:
– Ты чего? Ложись, ложись.
Ольга послушно легла. Звонить всё равно было поздно. Уже сквозь сон ей послышалась пронзительная телефонная песня, и потом к её щеке прижалась горячая и мокрая мамина щека.
– Прилетел, доча! Прилетел, прилетел!..
И больше Ольга ничего не слышала и не видела, кроме хорошего летнего сна про зелёные листья и про птиц… Теперь уж ничего плохого случиться не могло.
Утром они проспали. А чего тут удивляться – полночи колобродили!.. Ольга сама проснулась. Посмотрела на будильник – глазам своим не поверила: восемь часов. Как он не зазвонил, неизвестно. Будто сам проспал всё на свете. А может, звонил, да не дозвонился до них. А может, и завести забыли.
Ольга быстро думала об этом, пока надевала платье, чулки.
Потом вдруг подумала: «Завтракать же надо – маму разбудить». Но прикинула: всё равно не успеть. Пока чайник, пока то, сё… А мама ещё позже легла. Вообще неизвестно когда! Пусть спит. Небось к своей второй смене проснётся.
Она тихо-тихо собралась – только раза два громыхнула. Но мама даже и не думала просыпаться. Видно, наволновалась, устала.
В животе было непривычно пусто. И как будто даже немного тянуло и царапало. «Так, что ли, на душе кошки скребут?» – подумала Ольга. Но размышлять про кошек было некогда. Только-только бы к звонку поспеть! Она поскакала вниз по лестнице (оба лифта были заняты). Однако перед почтовым ящиком всё же притормозила. Будто кто её за подол потянул. Глянула внутрь – ого, письмо!
Она опасливо посмотрела вверх по лестнице, вниз. Никого. Достала из тайничка ключ. Вынула письмо: «Яковлевой Ольге». Почерк дрожащий и в то же время твёрдый – такой знакомый ей… Неужели?! Да быть не может!.. Неужели от него?!
Но проверить невозможную свою догадку Ольге было совсем уже некогда. Звонок, который должен был разразиться с минуты на минуту, висел над нею грозной птицей… Пять минут – это ничего. Только пять минут и надо обождать-то!..
И она припустила в школу, размахивая таинственным письмом, зажатым в руке. Припустила, не замечая того, что рассветное небо над головою совершенно чисто, и морозец подобрал снежную хлябь, и красное зарево подымается за домами, так что зажжённые фонари стоят вдоль улицы совершенно ненужно и бледно. Словно привидения.
Наталья Викторовна не любила в классе свет зря жечь. И это было хорошо. Когда она щёлкнула выключателем, все сразу притихли. По классу плыли предутренние сумерки. За окнами разгоралось огромное небо. Наталья Викторовна подняла руку.
– Тишина!.. Послушайте, как солнце встаёт. А я пока проверю домашнее задание. Тетрадки откройте, – и пошла по рядам.
Светилось небо. Красным и малиновым накалились облака. Весь класс смотрел лучшее в мире кино, которое человеку можно смотреть сколько хочешь, а видит он его лишь несколько раз за всю свою жизнь. Почему? Да так уж всегда выходит! Тот обязательно проспит, тот – даже в ранний час – занят неотложными своими делами. Вот как Ольга – при далёком, неверном свете восхода она читала с волнением письмо:
«Здорóво! Я живу хорошо. Но где – сказать не могу. Это тайна. В юнги пока не попал. Надо ждать до весны, накопить денег на билет. Деду пока не говори. Я ему напишу из училища юнг. Геннадий».
«Геннадий! – повторяла Ольга, со злостью поддёргивая эти хвастливые и дурацкие буквы „эн“. – Геннадий! Надо же!..»