– Девочка ты моя дорогая! Где ты скитаешься?
А Ольга заплакала и уткнулась в его гладкую мужскую щёку.
Они влезли в такси, рядом с шофёром сидела Галинка. Она только улыбнулась Ольге и ничего не сказала. Вид у неё был ужасно важный. Оказывается, после урока Наталья Викторовна позвонила маме, что Ольга исчезла. Конечно, каша заварилась! Где искать её – неизвестно. А Леокадия Яковлевна… Лётчик сказал Лёлино имя и осёкся: выходило, он тоже всё знает, но просто не говорит – для Ольги… А Леокадия Яковлевна вспомнила про Галинку: Ольга же ей рассказывала. Лётчик побежал к Галинке – думал, Ольга там. А её нет!.. И тогда Галинка додумалась, что Ольга, может, пошла в путешествие. Они в одно путешествие поехали – нету, в другое – нету. А время идёт… Времени, оказывается, сейчас уже три часа! «Ой, – испугалась Ольга, – я же целый день на улице пробыла!» И тут почувствовала, что вся закоченела. А лётчик всё рассказывал: как они приехали наконец сюда, оглянулись и – пожалуйста! Гуляет по скверу козлиная шубка.
В такси, около лётчика было тепло. И Ольга задремала. Но вдруг дверца распахнулась. Хлынул холодный воздух. Ольга очнулась и опять до боли ясно вспомнила, что старик ботаники умер!..
В квартире у них было непривычно накурено. В кухне сидела Лёля Познанская с папиросой в руке и мама.
– Господи, нашлась, – тихо сказала мама и заплакала.
И Ольга заплакала.
А Лёля Познанская говорила:
– Ну теперь-то всё будет хорошо!..
Однако на этом день не кончился. Они все пошли в квартиру Огоньковых. Похороны – хлопотное дело, так Лёля сказала. На похоронах всем работы хватит.
Везде разрешалось ходить в этой большой и пустой квартире. Только в кабинет Бориса Платоныча двери были прикрыты. И здесь, перед этими дверьми, они поговорили с Лелей про тот список. Оказывается, кто-то что-то перепутал, не дописал. Просто чистая случайность. А список ему нужен был. Потому что он знал: сил мало. А должен был ещё повидать некоторых людей и сказать кое-что важное, на прощание. И друзьям его не хотелось, чтобы толпился здесь разный случайный народ… Так говорила Лёля. И было странно, что Лёля всё время называет Бориса Платоныча «он».
– А это он просил, чтоб я отдала тебе, – сказала Лёля и взяла с книжной полки из-за стекла маленькую тёмно-синюю коробочку. И открыла её. На чёрном бархате лежало тоненькое колечко. В середине сочился огнём прозрачный камешек. Был он очень мал, но лучи от него разбегались остро и весело. Лёля взяла её правую руку, примерила кольцо – велико.
– Ну пусть полежит пока, – сказала Лёля. – Не потеряй!..
Ольга молча взяла драгоценную коробочку. Спасибо сказать было некому…
И тут она поняла, как глупо и как бессовестно было ей обижаться. Но теперь – что поправишь?
Рада бы кинуться со всех ног в тот несчастный день, чтобы всё сделать и сказать по-другому. Да невозможно!.. Рада бы заплакать, рада бы сквозь слёзы просить у него прощения. Да он уже сам её простил!
…Всё на свете можно переделать и поправить – так мы думаем, пока живём удачно и весело. Но ошибёшься раз, другой – так вот, как Ольга ошиблась, – и поймёшь: ничего нельзя в жизни переделывать. На каждый шаг предоставляется тебе одна попытка.
Ей дали кошелёк и сумку – послали за продуктами. Завтра, после похорон, будут поминки. Ольга шла покупать сыр, колбасу и всё другое.
Потом, когда вернулась, они втроём – мама, Лёля и она – попили наскоро чаю в кухне. Мама сделала всем по два бутерброда, отрезая куски от поминочной колбасы, и от поминочного сыра, и от поминочного масла. И вкус у всего этого будто был какой-то особый. Но, конечно, на самом деле обычный вкус.
Вдруг мама отложила бутерброд, руками всплеснула:
– О господи! Чего сделать-то забыли!
Она пошла в большую комнату (Ольга за ней) и стала закрывать белой простынёй трюмо. Так всегда, оказывается, делают на похоронах. Но простыня вся была мятая. Вернее, не мятая, а такими квадратиками, как лежала сложенная в шкафу. Тогда, не доев бутерброды, Ольга взялась гладить. И ни Лёля, ни мама не стали говорить ей, что, мол, пойди поешь. Не до того было!
Потом – когда уже сильно смеркалось, но они всё ещё сидели без света – стали приходить люди. Они все бесшумно раздевались, здоровались тихим-тихим шёпотом, и Лёля провожала их в кабинет. А через несколько минут человек выходил оттуда, надевал пальто и «собачка» тихо щёлкала. Они приходили прощаться с Борисом Платонычем.