— Думаю, что не меньше двух миллионов.
Человек, задавший вопрос, засмеялся и обратился к залу.
— Учитывая вольнонаёмных, а их было тут немало, опять же охрана такой прорвы народа, как ни как получается тысяч по сто прибывало каждый год, получается не меньше трех миллионов всего, — мужчина внимательно осмотрел зал и сидящих в президиуме. Они похоже поняли к чему клонит этот человек и начали волноваться.
— В зале находятся в основном люди живущие или работающие здесь, — человек же тем временем спокойно продолжал говорить. — Так вот скажите, господа-товарищи, каким образом такая прорва народа попадала сюда, а ведь еще надо и много чего другого сюда доставлять. Да даже ваша любимая Википедия, — легкий иронический поклон в сторону докладчика, — называет совершенно другие цифры. Скажите, вам не надоело врать?
Человека похоже местные уважали, так как в зале начался возмущенный свист и выкрики типа, достали уже своей брехней и докладчики предпочли быстрее покинуть зал.
А у нас получается, что какая-то сухопутная дорога на Камчатку уже существовала в 18-ом веке, вела она естественно в Якутск, а у неё возможен и тогда и сейчас, и в дальнейшем, только один маршрут. Ну плюс-минус сотня километров туда-сюда, что для местных просторов ерунда.
— И за какой срок наш господин Якушкин предполагал построить эту дорогу? — задал я риторический вопрос, ответа на которого у нас не было.
— Думаю лет за двадцать и привлечь к этому примерно тысячу человек, — неожиданно для меня ответил начальник Камчатки.
— С чего вы это взяли, Флегонт Мокиевич? — моему удивлению не было предела.
Флегонт Мокиевич рассмеялся и тут же пояснил.
— Смотрите, Алексей Андреевич, ведь здесь приложена достаточно подробная смета и в ней указана общая сумма, которую должна была выложить казна и расписано на что. Я над ней посидел, подсчитал кое-что и пришел к такому выводу.
Проверять подсчеты своего собеседника я не стал, оно и так понятно, что сумма затрат для казны была неподъемная. Тем более, что тут же была и цифра на альтернативные маршруты морем через Охотск.
— Похоже, что тогда решили, что овчинка не стоит выделки, — тихо проговорил я, но Флегонт Мокиевич меня хорошо расслышал и тут же спросил:
— А сейчас стоит?
Он в общих чертах уже знал цель моего броска в Магадан и его вопрос вполне резонный.
— Стоит, Флегонт Мокиевич, очень даже стоит. Даже простое развитие этих огромных пространств и их заселение будет огромным рывком вперед нашей матушки России. Посмотрите как сюда лезут англичане и американцы. А они нутром чувствуют, где лежат деньги, — я еще раз окинул взглядом наши бумаги и повторил. — Стоит, Флегонт Мокиевич.
— Я в этой связи думаю, что не плохо было бы начать строить и с другого конца, — предложил Флегонт Мокиевич.
— Со стороны Магадана? — уточнил я.
— И во все концы, Алексей Андреевич. И на Якутск, и сюда и даже на Охотск, — предложение начальника Камчатки конечно очень даже дельное. Но на мой взгляд несколько завиральное.
— И у меня для этого другого Флегонта Мокиевича нет, а наш господин инженер в одиночку такое не потянет, — усмехнулся я. Протеже братьев Петровых, мой тезка Алексей Андреевич Соловьев, был как говорится на острие атаки. Он набрал себе команду охотников, в смысле добровольцев и шел впереди строителей, окончательно прокладывая будущую трассу. От успехов его команды зависит скорость последующих работ. Поэтому, пока дорога не придет в Магадан, рассчитывать на него никак не получится.
— А у меня есть, правда он Мокий Флегонтович, — Мокий Флегонтович это двоюродный брат Ивана Кузьмича. Они приехали вместе, но я его почти не знаю.
— Это двоюродный Ивана Кузьмича? — решил я все таки уточнить.
— Так точно, Алексей Андреевич, — подтвердил Флегонт Мокиевич.
— И вы думаете, что именно такой человек, который справится с такой сверхзадачей? — такого предложения я никак не ожидал, хотя это было ужереальность, Мокий Кольцов возглавлял староверов, которые зимуют в недавно основанном Магадане.
— Без всякого сомнения. Я думаю, что он сейчас не сидит там на печке, а уже роет мерзлую землю. Вот только там во всем округе народу раз-два и обчелся, — все население огромного Охотского округа было чуть больше пяти тысяч, причем русских там не было даже тысячи. Строить там по сути не с кем. Но начальник Камчатки оказалось имеет на этот счет свое особое мнение.
— Я полагаю, что эту проблемы можно решить и не только за счет переселенцев из России? — слова Флегонта Мокиевича меня очень удивили, интересно кого он хочет привлечь для такого строительства. — Объясните, Флегонт Мокиевич. Вы меня очень заинтриговали, — я нутром почувствовал что сейчас скажет мой собеседник и мне очень захотелось услышать его ответ.
— Как вы думаете, Алексей Андреевич, кто лучше всех работает на нашей стройке? — Флегонт Мокиевич начал с вопроса, но ответ на него я знал и сразу стала окончательно понятна его мысль.
— Уверен, что пленные японцы и особенно англичане и вы, Флегонт Мокиевич, каким-то образом хотите привлечь эту публику к нашим работам.
— Именно так, — подтвердил Флегонт Мокиевич.
— У меня на этот счет большие сомнения. У них тут стимул есть, да и вы им создали почти тепличные условия, вам конечно виднее стоит ли овчинка выделки. Но там, — я с сомнением покачал головой, даже от воспоминаний о том, как мне досталось на этой трассе в 21-ом веке, от ужаса холодеет кровь, — там бывает настоящий ад на земле. Да и пускать козла в город желания нет.
Флегонт Мокмевич отлично понял смысл последних слов и покачал головой.
— Так я же не предлагаю пускать их на Колыму, там мы как нибудь сами. А они пусть вдоль Охотского моря дорогу тянут от Гижиги до устья Амура. Да и в любом случае они там будут под нашим присмотром, а условия и там создать можно, — мы замечательно понимали друг друга.
— Может быть вы и правы. Не гнать как загнанных лошадей, а ставить посильные задачи и параллельно пусть создают приличные поселения, — возможно наш начальник Камчатки и прав, хотя идея по большому счету сумасшедшая.
— Англичане, а особенно американцы, за хорошие деньги вполне могут наняться к нам, — Флегонт Мокиевич подвел этим замечанием черту под нашей дискуссией.
Что же есть над чем подумать, тем более что время для этого достаточно.
Соня осталась в Ключах, а я совершил марш-бросок до устья Караги.
Это почти триста верст на север. На удивление проложенный здесь когда-то почтовый тракт прилично сохранился и вполне реально, что к началу лета, когда сойдет снег, действительно дойдут до Караги и двинутся в горы.
Но рассчитывать дойти до Пенжинки к следующей зиме, это очень смело. Хотя фантастика и то, что я вижу.
Я предполагал, что мне удастся пообщаться с господином инженером, но он со своими следопытами был уже где-то в горах. Местные сказали, что какие-то хитрые перевалы лучше разведать зимой.
Четырнадцатого марта мы вернулись в Петропавловск и тут же оправились на «Херсонесе» на Аляску.
До Николаева на Аляске мы шли двенадцать дней и вечером двадцать шестого бросили якорь на рейде нашего нового американского города.
Здесь уже действительно русский город, пусть очень маленький, но город и именно русский.
У него есть центральная Соборная площадь, на которой достраиваются два деревянных храма православный и старообрядческий. Рядом с ними большой дом градоначальника.
Город стоит на левом берегу Кеная в нескольких сотнях метров от мыса выше по течению. Соборная площадь открывается на реку и залив, а с другой её стороны начинаются уже построенные деревянные дома.
Там где река, уходя в глубь полуострова, начинает делать свои крутые повороты, уже оборудованы три причала и строится пока еще небольшой порт.
От старого редута не осталось и следа, а вокруг города и порта строится крепкий деревянный честокол, который можно называть стенами. У него пять башен, самая большая центральная с воротами.