Компанейские структуры и предприятия как работали так и будут работать.
Как это всё будет функционировать на практике я лично даже не представлял. Вполне возможно что это всё дичайший бред.
Для будущего похода на Амур Владимир Ильич формирует конный полк и два пеших батальона предполагаемого Амурского казачьего войска. Один из батальонов пластунский. Желающих служить пластунами оказалось более чем достаточно и с его формированием не было ни каких проблем.
В Иркутске все было намного проще. Там тамошный отдел казачьего войска всего лишь дополнение к существующему порядку и казачьи округа всего лишь его вкрапления. Кроме двух исключений: Тункинской долины, где полноценная казачья власть и Якутска, где не было ни каких перемен.
Закончив казачьи дела, я как ураган пронесся по Приангарью.
Первое, что я сделал это проинспектировал Черемхово и поехал я туда по железной дороге, эксплуатация которой началась сразу же с первых чисел нового 1836-го года.
Сто двадцать пять километров от Черемхово до моста через Иркут, который совершенно логично стали называть Иркутским, а затем еще десятикилометровая дуга на левом берегу Ангара с выходом на южный склон Кайской горы. Надеюсь, что таким образом мне удастся сохранить уникальные Глазковский некрополь и саму гору.
Неожиданно для себя я нашел в Иркутске человека, после общения с которым решил дать ему денег и людей для начала изучения Глазковского некрополя. Хотя вернее сказать, нашелся он сам.
Еще перед поездкой в Забайкалье Ян представил мне одного из иркутских «чудаков». Именно такой была репутация сорокалетнего Афанасия Александровича Серебрякова, представителя третьего поколения Смбиряковых — богатого и влиятельного сибирского рода.
Больше ста лет назад они появились в здешних краях и немало преуспели. Один из них был в числе создателей Российской Американской компании, заправлял многими делами на Нерченском заводе и был городской головой Иркутска.
Десять лет назад Иркутским городской головой был другой Серебряков.
Но Афанасий Александрович похвастаться богатством или каким-то высоким общественным положением не мог. Его отец в отличии от своих родственников оказался купцом средней рику и только принадлежность к известной фамилии позволяла ему держаться на плаву и передать хоть какое-то дело двум сыновьям.
Семейное дело по взаимному согласию полностью отошло старшему Сергею, а семнадцатилетний Афанасий решил попытаться повторить путь Ломоносова и поехал в Москву.
С учебой у него не сладилось, зато получилось показать удаль молодецкую в войне с Наполеоном.
В Париже у молодого человека случилась большая любовь с француженкой. Он женился и остался во Франции, где получил образование и увлекся новой и молодой исторической наукой — археологией и участвовал в экспедициях англичанина Эдуарда Кларка в Эгейском бассейне и Жан-Франсуа Шампольона в Египет.
В египетской экспедиции участвовал Шарль Ленорман, молодой подающий большие надежды археолог, во время бесед с которым у Афанасия родилась идея поехать на родину для исследования левого берега Ангары, где он в детстве находил древние каменные топоры.
Четыре года назад шестнадцатилетняя дочь Афанасия вышла замуж, а через месяц он овдовел.
После этого, посоветовавшись со своими учеными коллегами, наш сибиряк решил вернуться в Россию и организовать научную экспедицию в окрестности Иркутска.
Идея ученого сибиряка-француза получила поддержку в Москве и Петербурге, ему помогли найти русских помощников имеющих опыт полевых работ в России и организовать саму экспедиции в Иркутск.
Главным и определяющим в этом первоначальном успехе был финансовый вопрос. Абсолютно всё Афанасий Александрович делал на свои деньги привезенные из Франции.
Они закономерно достаточно быстро закончились, а обещанных русских рублей не поступило.
Случилось это уже по приезду в Иркутск, где оказавшийся на финансовой мели ученый быстро завоевал репутацию чудака и прожектера.
Если бы не старший брат Сергей, то потерпевшая крах экспедиция имела все шансы умереть с голоду. Он взял к себе на работу и брата и его бедствующих помощников.
Купеческие дела Сергея Серебрякова резко пошли в гору с появлением в Иркутске Яна и моих друзей детства. А потом будущая жена Яна рассказала мужу о злоключениях младшего Серебрякова, а тот соответственно мне.
Поговорив с ним, я распорядился организовать начало раскопок на левом берегу Ангары, выделив для этого для начала огромную сумму, по нынешним временам естественно, — десять тысяч рублей.