Находясь в Петропавловской крепости, написал два письма императору Николаю Павловичу с анализом предыдущего царствования, приведшего к распространению освободительных идей, образованию тайных обществ и восстанию. Сделал предложения по важнейшим направлениям для будущей преобразовательной деятельности нового государя.
Не знаю, правда или нет, но в столице ходят слухи, что эти записки очень повлияли на направление политики правительства в первые годы царствования Николая Павловича.
Одним словом, на мой взгляд, для меня Владимир Иванович Штейнгель — ценнейший кадр. Учитывая его знания положения дел и практический опыт службы на Дальнем Востоке, я решил начать использовать его таланты с участия в освоении нижнего течения Амура. Тем более что он сам желает в этом участвовать.
В полдень я приказал дать сигнал носовому орудию дать выстрел к началу движения. Командир нашего парохода тут же приказал отвалить от пристани Усть-Стрелки, и мы быстро, набирая ход, устремились вперед к голове нашей флотилии.
Я сразу же поднялся на капитанский мостик, где находились, естественно, капитан и рулевой. Баржи и баркасы флотилии, неторопливо начавшие свое движение вниз по Амуру, наш пароход обогнал очень быстро, и мы через два часа возглавили наш караван.
С «Императора Николая» к нам сразу же перешел наш лоцман. Это один из охотников Василия, неоднократно уже ходивший по Амуру.
Звать его Ларион Степанович Агеев. Его можно назвать искателем приключений. В пятнадцать лет, сирота казанская в полном смысле этого слова, оказавшийся каким-то образом в Воспитательном доме Петербурга, узнав о своей предполагаемой участи канцелярского служащего, совершил побег и подался на восток.
За два года он сумел достичь Кяхты, где присоединился к чайным контрабандистам. Через несколько лет Ларион решил, что это не для него, и ушел со знакомыми китайцами на Амур, где просто больше десяти лет ходил по нему от истока до устья, зарабатывая на жизнь охотой и рыбной ловлей. В этом деле Ларион оказался настоящим корифеем. Свои услуги в качестве разведчика и лоцмана Василию он предложил сам в начале прошлого лета. Все авторитетные люди от Сретенска до Усть-Стрелки дали на него положительные рекомендации.
За пароходами первыми идут три баркаса, резко отличающиеся от остальных. Два из них построены по чертежам Лариона, а один, который идет первым, — его личный. На нем Ларион ходит по Амуру последние два года.
В Воспитательном доме он сумел получить какое-то образование, во время своих странствий умудрился не только не забыть полученные знания, но еще и пополнил их.
Рисунки, сделанные Ларионом, чертежами назвать можно с большой натяжкой, но корабелы Шилкинского Завода сумели построить по ним три ларионовских баркаса.
Ларион утверждает, что именно на таких судах несколько столетий русские ходили по морям и рекам севера Европы, а затем по сибирским рекам и морям. Они очень похожи на кочи, знакомый мне тип традиционных кораблей Русского Севера, которые я видел в Архангельске, когда возил однажды туда из Питера груз для каких-то энтузиастов возрождения традиционного поморского судостроения.
Корабли Лариона имеют небольшую осадку, всего метр. И это в груженом состоянии. Полупустые они имеют её всего в полметра, и это дает им возможность ходить по всему Амуру и Шилке до Сретенска в любой их межень.
Я успел познакомиться с ларионовскими кочами на стадии строительства. Его личный коч, на мой взгляд, очень близок к тем, на которых русские поморы и казаки осваивали неведомые просторы Севера и Сибири. Но есть небольшое отличие.
На «традиционных» кочах, как правило, две пары весел. А у личного ларионовского коча — четыре. На двух парах весел, по его опыту, подниматься вверх по Амуру — поистине адский труд.
Личный коч Лариона — маломерка, у него одна мачта, он всего десять метров в длину, и его экипажу в двенадцать человек немного тесновато.
А два других — двенадцатиметровые. За счет дополнительных метров увеличена каюта судовой команды, и это делает её более комфортной. На этих кочах, кстати, две мачты.
Если кочи покажут себя так, как их рекламирует Ларион, то к следующему амурскому сезону они будут основным средством передвижения на амурских просторах. Пока, естественно, у нас не появится достаточное количество пароходов.
Меня интересуют три вопроса. Первое — способность кочей подниматься по течению вверх. Вторая — способность противостоять ударам стихии, а разгул стихии на Амуре бывает ужасающим. И третье — как они покажут себя зимой.